Александр Харонов – Телепорт в 2007 год (страница 24)

И тогда случившееся на берегу перестало выглядеть аномалией.

Скорее — закономерностью.

Он чуть повернул голову, снова посмотрел на Пашку и поймал себя на неприятной, но честной мысли: если бы всё шло строго по прежнему сценарию, этого ребёнка сейчас вообще могло бы не быть рядом с ним. Не в этот момент, не в этом возрасте, не в этом месте. И от этого сравнения внутри стало холоднее, но одновременно яснее.

Реальность не ломалась.

Она просто больше не обязана была совпадать с его памятью.

Он выдохнул глубже, чем раньше, и медленно поднялся, отряхивая с рук песок. Паника ушла, уступив место более трезвому состоянию, в котором не было прежней уверенности, но появлялось другое — осторожное понимание, что дальше придётся жить не по готовому сценарию, а в условиях, где знание будущего становится лишь ориентиром, но не гарантией.

Подойдя к Оле, он молча провёл рукой по голове Пашки, коротко, почти буднично, но с тем вниманием, которого раньше могло не хватать. Она посмотрела на него, и в этом взгляде ещё оставался страх, но уже без обвинения, скорее с вопросом, на который не нужно было отвечать словами.

— Всё нормально, — сказал он тихо, больше для себя, чем для неё.

Она кивнула, крепче прижимая к себе сына.

И в этом простом жесте было больше правды, чем во всех его прежних расчётах.

Вечером море снова шумело так же ровно, как и днём, но Андрей уже слушал его иначе, без прежней расслабленной уверенности. Он понимал, что отдых не отменяется, что жизнь продолжается, что впереди всё ещё есть планы, деньги, расчёты и тот самый кризис, к которому он готовился. Но вместе с этим впервые за долгое время он допустил мысль, что не всё будет идти по плану, даже если этот план составлен идеально.

И, как ни странно, это не разрушило его окончательно.

Скорее — отрезвило.

Слишком мягко, чтобы испугаться по-настоящему.

Но достаточно, чтобы больше не чувствовать себя непогрешимым.

ГЛАВА 5. НАСТАВНИК

Появилось ощущение, которое постепенно оформилось в мысль, от которой уже нельзя было отмахнуться. После моря Андрей ещё какое-то время держался за привычную стратегию — работать, копить, планировать, — но внутри всё чаще всплывало одно и то же: если он действительно помнит будущее, то он помнит не только возможности, но и потери. И если с возможностями он уже начал работать, то игнорировать второе становилось всё сложнее.

Смерти вспоминались без пафоса, почти сухо, как факты, которые когда-то просто произошли и были приняты как данность. Сначала дед. Потом тесть. Потом отец, который не умер сразу, но, по сути, начал медленно исчезать из жизни, уходя в запой за запоем. Тогда Андрей ничего не сделал. Где-то не успел, где-то не захотел влезать, где-то просто отмахнулся, решив, что “так бывает”. Сейчас такая позиция казалась ему уже не просто слабостью, а чем-то вроде упущенного шанса, который в этот раз у него, возможно, есть.

Мысль про деда пришла первой и закрепилась быстрее остальных. Не потому что он был ближе всех — скорее наоборот, жили они в деревне, виделись нечасто, общались в основном по праздникам. Но именно это и делало ситуацию проще: начать можно было без лишних сложностей, без накопленных конфликтов, без тяжёлых разговоров. Просто поехать и посмотреть.

Он не стал откладывать.

Взял ближайшие выходные, предупредил Олю, что съездит “к старикам”, и рано утром выехал, пока город ещё не проснулся окончательно. Дорога заняла несколько часов, и всё это время он ловил себя на том, что пытается вспомнить детали, которые раньше казались несущественными: чем именно дед болел, как это начиналось, что говорили врачи, что упустили. Память давала общую картину — ухудшение, слабость, потом больница, — но без конкретики. И это впервые за долгое время раздражало его по-настоящему: он привык опираться на точные знания, а здесь приходилось действовать почти вслепую.

Деревня встретила его тем же самым ощущением, что и раньше — тишиной, в которой любой звук кажется громче, чем есть на самом деле, и странным замедлением времени. Дом стоял на месте, немного покосившийся за эти годы, но всё ещё крепкий, с тем же забором, той же калиткой, которая скрипнула, когда он её открыл.

Баба Клава вышла на крыльцо не сразу, как будто сначала прислушалась, а уже потом выглянула, щурясь на свет.

— Андрюша? — сказала она с удивлением, в котором не было ни тревоги, ни вопросов, только лёгкая растерянность от неожиданности.

— Я, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Решил заехать.

Она кивнула, как будто этого было достаточно, и сразу засуетилась, открывая дверь шире, приглашая в дом, начиная говорить о чём-то бытовом, о том, что давно не виделись, что надо было предупредить, что сейчас чай поставит. Всё это звучало привычно, и именно эта привычность немного разряжала внутреннее напряжение.

Дед, Алексей Иванович, сидел за столом у окна, в той же позе, в какой Андрей помнил его десятки раз: слегка сутулившись, опираясь на локти, с внимательным, но не слишком живым взглядом. Он поднял голову, когда Андрей вошёл, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то вроде оценки — быстрая, цепкая проверка, которая всегда у него была.

— Приехал, значит, — сказал он, без лишних эмоций, но и без холодности.

— Приехал, — кивнул Андрей и сел напротив.

Первые минуты ушли на обычные разговоры — ни о чём и обо всём сразу. Про дорогу, про работу, про город, про то, как “сейчас всё дорого стало”. Андрей не торопился, хотя внутри уже чувствовал знакомое желание ускорить процесс, перейти к главному. Но в этот раз он сознательно сдержался: здесь нельзя было действовать как с деньгами или работой, здесь любое давление могло вызвать только обратную реакцию.

Он начал осторожно.

— Как здоровье-то? — спросил он, как бы между делом, наливая себе чай.

Дед чуть пожал плечами.

— Как у всех, — ответил он. — То тут болит, то там.

Баба Клава тут же вмешалась, как и следовало ожидать:

— Да что “как у всех”, — сказала она с лёгким раздражением. — Давление скачет, сердце шалит, спина совсем плохая стала, а он всё терпит, к врачу не идёт.

Андрей перевёл взгляд на деда, но тот только отмахнулся:

— Живой пока, — сказал он спокойно. — Значит, нормально.

И вот в этот момент Андрей понял, с чем именно ему придётся работать. Не с болезнью даже — с отношением к ней. С той самой упрямой, почти унаследованной установкой “само пройдёт”, которая в прошлой жизни и довела всё до той точки, где уже было поздно что-то менять.

Он сделал глоток чая, собираясь с мыслями, и впервые за весь разговор позволил себе чуть больше прямоты:

— Дед, — сказал он, глядя ему в глаза, — давай так. Ты к врачу сходишь, нормально обследуешься, а я помогу, чем надо. Лекарства, анализы — всё сделаем.

Алексей Иванович посмотрел на него внимательно, уже без той ленивой расслабленности, которая была в начале. В этом взгляде снова появилась та самая проверка, но теперь уже глубже.

— С чего это ты? — спросил он медленно.

И вопрос был не про деньги.

И даже не про здоровье.

Он был про другое: зачем.

Андрей выдержал паузу, не отводя взгляда.

— Надо, — сказал он просто. — Не хочу потом жалеть.

В комнате на секунду стало тише.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.