Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону. Он умер. Но советы остались (страница 8)
Призрак замер.
– Россия, – повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. – Любопытно. Я никогда здесь не был.
Он помолчал, потом вдруг посмотрел на Макса внимательнее.
– Ты сказал… мёртвого.
Макс напрягся.
– Ну… технически… да.
– Значит, – продолжил тот, всё ещё глядя в окно, – я всё-таки не дожил.
В его голосе не было трагедии. Скорее – деловой интерес человека, который проверяет итоги.
– Простите? – осторожно спросил Макс.
– Я планировал сто лет, – сказал Рокфеллер. – Это была красивая, круглая цифра. Удобная для подведения баланса.
Он повернулся.
– Скажи мне… когда я умер?
Макс сглотнул. Этот вопрос почему-то оказался тяжелее, чем призрак на кухне.
– В… – он запнулся, – в 1937 году.
– Месяц?
– Май.
– Число?
Макс удивлённо моргнул.
– Двадцать третье.
Рокфеллер медленно кивнул.
– Девяносто семь, – сказал он. – Значит, не хватило трёх лет.
Он задумался, словно прикидывая проценты упущенной прибыли.
– Обидно, – добавил он наконец. – Но не катастрофа.
Повисла пауза.
– А… – Макс почесал затылок, – вас… как хоронили?
Вопрос был неловкий. Из тех, которые в обычной жизни не задают. Но обычная жизнь, кажется, временно вышла из чата.
– Спокойно, – ответил Рокфеллер. – Без цирка.
– Без золотого гроба?
– Я бы этого не одобрил, – усмехнулся он. – Деньги должны работать. Даже после смерти – хотя бы в виде примера.
– Людей много было?
– Достаточно. Но я просил без пафоса. Похороны – это для живых, не для мёртвых.
Он сделал паузу.
– Где?
– Кливленд. Lake View Cemetery.
Рокфеллер кивнул ещё раз, уже удовлетворённо.
– Хорошее место. Тихое. Я его выбирал.
Он снова посмотрел в окно. Снег всё падал.
– Значит, – сказал он наконец, – я мёртв уже почти девяносто лет.
Макс невольно усмехнулся.
– Если вас утешит, вы всё ещё очень известны. Вас до сих пор вспоминают, изучают, ругают, цитируют.
– Это нормально, – ответил Рокфеллер. – Плохих забывают быстрее.
Он повернулся к Максу и впервые за всё утро улыбнулся – не призрачно, а почти по-человечески.
– Что ж, – сказал он. – Похоже, у меня осталось всего три года.
– В смысле? – не понял Макс.
– До ста, – пояснил Рокфеллер. – Я не люблю незакрытые цели.
Макс посмотрел на призрака. Потом на мокрое пятно на полу. Потом снова на призрака.
– Вы вообще понимаете, – сказал он тихо, – что это теперь
– Конечно, – спокойно ответил тот. – Именно поэтому я здесь.
Макс поставил на плиту сковородку. Яйца нашлись. Хлеб тоже. Мир, несмотря ни на что, позволял завтракать.
Это немного успокаивало.
Он нарочно делал всё медленно: разбил яйцо, посмотрел, как желток растекается, посолил. Включил вытяжку. Запах был самый обычный – домашний, утренний. Такой, каким пахнет жизнь, когда она ещё не окончательно съехала с рельс.
Рокфеллер стоял у стола и наблюдал.
– Ты продолжаешь есть, – заметил он.
– А что мне остаётся? – буркнул Макс. – Если перестану, это будет уже совсем подозрительно.
Он сел, откусил хлеб.
И тут зазвонил телефон.
Макс вздрогнул так, будто звонок был выстрелом.
Он посмотрел на экран.
Дима.
– Только этого не хватало… – прошептал он и, бросив быстрый взгляд на призрака, прижал телефон к уху.
– Ну что, магистр потусторонних наук, – бодро раздалось в трубке. – Как тебе вчерашний шабаш? Душу Рокфеллера в итоге вызвали или он в налоговой застрял?
Макс сглотнул.
– Нормально, – сказал он осторожно. – Поржали.
– Вот! Я же говорил.
– Угу.