Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону. Он умер. Но советы остались (страница 13)
Рокфеллер посмотрел на женщину, которая шла, не поднимая глаз от телефона, едва не врезавшись в столб.
– Вы носите весь мир в кармане, – сказал он. – И при этом не смотрите даже себе под ноги. Парадоксально.
Они дошли до небольшого сквера. Снег лежал нетронутый, только одна дорожка была протоптана.
– Знаешь, – начал Макс, останавливаясь, – ты слишком просто всё раскладываешь.
– Это привилегия старости, – ответил Рокфеллер. – Когда уже видишь закономерности.
– Ты говоришь, будто я что-то упустил. Но у нас другое время. Другие правила.
– Время всегда «другое», – спокойно сказал Рокфеллер. – Это любимое оправдание любого поколения.
Макс повернулся к нему.
– Я не родился в богатой семье.
– И я тоже.
– У меня не было стартового капитала.
– И у меня не было.
Макс замолчал, но тут же продолжил, быстрее, горячее:
– Конкуренция бешеная. Всё уже поделено. Большие игроки, корпорации, алгоритмы!
– Нефть тоже была поделена, – ответил Рокфеллер. – Особенно тогда, когда я начал.
– Сейчас нельзя просто взять и стать кем-то!
– Нельзя, – согласился он. – Можно только решить им быть.
Макс рассмеялся – резко, почти зло.
– Это красиво звучит. Мотивирующие цитаты. Но жизнь сложнее.
– Нет, – покачал головой Рокфеллер. – Она страшнее. А ты называешь это сложностью, чтобы не признать страх.
Макс сжал кулаки в карманах.
– Я не обязан быть богатым.
– Конечно, – кивнул Рокфеллер. – Никто не обязан быть сильным. Или живым.
Он сделал паузу.
– Но ты ведь не об этом говоришь.
Макс отвернулся, посмотрел на серое небо.
– Я просто хочу спокойствия.
– Нет, – мягко сказал Рокфеллер. – Ты хочешь, чтобы с тебя не спрашивали.
Снег продолжал падать, ложась на плечи прохожих и тут же тая.
– Ты не выбрал бедность, – продолжил он. – Ты выбрал незаметность.
– Это неправда.
– Правда редко приятна.
Макс медленно выдохнул.
– А если я ошибусь?
– Ты уже ошибаешься, – ответил Рокфеллер. – Просто очень аккуратно.
Макс хотел что-то сказать. Возразить. Найти ещё один аргумент.
Но не нашёл.
И именно в этот момент понял – спор закончился.
Не потому что Рокфеллер был прав.
А потому что возражать было нечем.
Сцена: очередь в «Пятёрочке»
Магазин тёплый, но какой-то уставший.
Пластиковые корзины, желтые ценники, тусклый свет.
Макс встает к автоматам самообслуживания. Очередь – молчаливая, люди смотрят в экраны, будто в колодцы.
Рокфеллер стоит рядом. Руки за спиной. Летний костюм в январе выглядит нелепо – и оттого особенно заметно, что ему всё равно.
– Это что? – спрашивает он негромко.
– Касса, – отвечает Макс. – Только без кассира.
Рокфеллер смотрит, как Макс сканирует хлеб.
Пик.
Молоко.
Пик.
Экран зависает. Надпись:
– Забавно, – произносит Рокфеллер. – Ты выполняешь работу, за которую раньше платили деньги.
Макс пожимает плечами:
– Зато быстрее. И без очереди.
Рокфеллер слегка наклоняет голову:
– Очередь всё равно есть. Просто теперь вы стоите в ней вместе с машиной.
Покупка не проходит. Терминал просит повторить оплату.
Макс вздыхает, снова прикладывает карту.
Сзади кто-то раздражённо цокает.
Рокфеллер наблюдает молча. Потом:
– Ты заметил, что ни один из вас не получает выгоды?
Макс усмехается:
– Ну как же. Удобно, современно.
– Нет, – мягко, но чётко. —