Александр Харников – Вечерний Чарльстон (страница 49)

Наутро дорожка привела нас к причалам на реке Купер, туда, где стояла наша «Балаклава», которая должна была уйти сегодня утром. Но по дороге мы еще раз угодили в оцепление, и нам очередной сержант приказал, на сей раз с акцентом жителя немецких районов Пенсильвании:

– Идите к мэрии на Брод-стрит.

– Но мы вообще не отсюда, – взмолился я.

– Да, дружище, судя по твоему выговору, похоже, не отсюда. Но у меня приказ.

Ну что ж, пошли мы к мэрии. Весь Вашингтон-сквер перед мэрией и вся Брод-стрит в обоих направлениях были забиты народом. На крыльцо здания забрался какой-то тип в парике и начал:

– Жители мятежного города Чарльстона!..

Вся дальнейшая его речь была долгой, нудной и пересыпанной оскорблениями в адрес южан вообще и чарльстонцев в частности. А объявил он об отмене рабства в Южной Каролине и других южных штатах, и о персональной ответственности всех рабовладельцев, которые немедленно помещаются под арест. Как долго их там продержат, этот зануда не сказал. Кроме того, все жители этих штатов, кто не может доказать, что они либо приехали с Севера, либо выступали против рабства, немедленно поражаются в правах. Тут я понял, что в Штатах начинается вполне серьезная гражданская война, и нам с Джимми следует побыстрее уносить отсюда ноги.

– Да, это мы удачно зашли, – сказал я своему спутнику…

Хорошо еще, что моя любимая, равно как и наша родственница – что ни говори про Агнес, она и правда нам не чужая – ушли пятого числа из Балтимора. А шестого я отчалил на пароходике, шедшем в Чарльстон. Мне пообещали, что мы будем там не позже одиннадцатого, но на траверсе Норфолка неожиданно разыгралась буря – вероятно, подумал я со своим послезнанием двадцать первого века, это был отголосок какого-то карибского урагана.

Наша «Колумбия» укрылась в гавани Норфолка, и через четыре дня, когда, наконец, более или менее исправили повреждения, полученные от сильнейшего ветра, мы вновь отправились к цели. Рано утром четырнадцатого мы подошли к входу в Чарльстонскую гавань и просигналили, чтобы нам прислали лоцмана. Обычно, по словам капитана, ожидание продолжалось не более получаса, но на сей раз мы проторчали на якоре у берега несколько часов. Вместо лодки с лоцманом в конце концов пришел вооруженный баркас, и капитану было объявлено, что порт Чарльстона закрыт для гражданских судов. И мы ушли – к счастью, в Саванну, которая все еще была открыта.

Я успел попрощаться с родителями Мейбел, а также сообщить им о происшедшем в Вашингтоне – кое-что они уже знали, но далеко не все, и обещали все передать дальше. Ушел я оттуда лишь восемнадцатого. Обыкновенно дорога из Саванны до Чарльстона верхом занимала около четырех-пяти дней, включая паромы, но добрался до места я лишь вчера и сразу направился в особняк Худа, где, к счастью, я увидел Джимми.

Оказалось, что «Балаклава» уходила двадцать седьмого, так что прибыл я, как мне казалось, как раз вовремя, и мы отправились в штаб ополчения. Впрочем, оказалось, там уже все знали. К деду Мейбел и Джимми мы не успевали, и вместо этого послали к нему одного из слуг из особняка на Кинг-стрит с письмом.

У пирсов на реке Эшли мы увидели целую кучу военных кораблей, а сам город кишел солдатами – сплошь северянами, судя по обрывкам разговоров. По словам Джимми, они начали прибывать примерно тогда, когда наш пароход не пропустили в Чарльстон, но вели они себя достаточно корректно и никого не стесняли. Часть их заселили в форты на территории города, а также в Мол-три и Самтер у входа в гавань, а большинство так и оставалось на кораблях. Ходили слухи, что САСШ собираются захватывать Кубу, как неоднократно предлагали различные сенаторы, и потому в городе собирается для этого десант. Я в этом сомневался, но, когда я поделился своими опасениями с мэром города Уильямом Порчером Майлсом, с которым я познакомился у Роберта Худа, тот лишь покачал головой:

– У нас, мистер Домбровски, все-таки правовое государство, и я даже не могу себе представить, чтобы они повернули оружие против своего же народа. Даже если новый действующий президент и выступает за отмену рабства. Но у штатов есть свои права, и у него вряд ли что-нибудь получится.

Интересно, подумал я, где он сейчас? У меня сложилось впечатление, что, будь я южанином, я бы сидел уже где-нибудь в узилище. Скорее всего, Майлс и другие уже там. Но что поделаешь? И мы поспешили на запад, к реке Купер.

То и дело нас останавливали, но, услышав мой выговор, пропускали. Тем не менее, когда мы подошли к нашему пирсу, мы увидели, что опоздали – на самом пирсе около взвода солдат стреляли из ружей по удаляющейся «Балаклаве», на палубе которой я заметил огромное количество женских и детских голов. К счастью, пароход успел отойти ближе к другому берегу, вне досягаемости пуль из кремневых мушкетов образца начала века.

Как ни странно, до садов у мыса Уайт-пойнт на южной оконечности города, там, где сливаются реки Эшли и Купер и начинается собственно Чарльстонская гавань, мы добрались достаточно быстро – мой выговор и далее действовал безотказно, словно отмычка. По «Балаклаве» уже стреляли из Молтри и Самтера, а к батарее, установленной на Уайт-Пойнт, бежали какие-то солдаты. Да, подумал я, хорошо, что они заранее не позаботились об этом – как только и эта батарея вступит в бой, нашим не поздоровится.

Пароход развернулся боком, оставаясь вне досягаемости орудий фортов, и его носовое орудие начало стрелять по форту Самтер, а кормовое – по форту Молтри. Батареи обоих фортов он подавил как раз вовремя – когда раздался первый выстрел батареи на Уайт-Пойнт (и я, забыв вовремя открыть рот, едва не оглох), «Балаклава» уже проходила через пролив между фортами.

А в самом городе творилось что-то невообразимое. Тут и там куда-то гнали огромные толпы людей, где-то раздавался звон выбитого стекла, где-то были слышны женские крики и детский плач… Чуть поодаль мы увидели, как люди в форме грабили лавки на Кинг-стрит. Конечно, мой акцент меня до сих пор выручал, но я на всякий случай потащил Джимми обратно к Круглой церкви. В самой церкви хозяйничали солдаты, но мы забились в какие-то кусты на кладбище. И только когда солнце уже опускалось к горизонту, а в городе несколько стихло, мы рискнули отправиться дальше.

Если вчера вечером Чарльстон был прекрасен, как всегда, даже несмотря на огромное количество людей в форме – шпили старых церквей, величественные особняки, дамы под парасолями, неспешно прогуливавшиеся по прекрасным улицам, Эшли и Купер, катившие свои воды к гавани… Сегодня же вечерний Чарльстон был похож на город, отданный на разграбление захватившим его солдатам времен Тилли и Валленштейна. Пожарища, разбитые магазины, шайки мародеров, бродившие по городу, женские вопли, пьяный смех. Нас не раз и не два окликали, но мой акцент и сейчас безотказно служил паролем. Перевел я дух только тогда, когда мы оставили город за спиной и проследовали по дороге в сторону плантации Роберта Худа.

Заночевали мы на первой же попавшейся плантации – сюда янки еще не добрались, и, к счастью, хозяева, чета МакЛауд, присутствовали у нас на свадьбе, иначе мой акцент был бы здесь сродни красной тряпке для быка. Как только забрезжил рассвет, мы сели на один из экипажей и вместе с хозяевами отправились дальше, к плантации Худа. Увидев нас, дедушка Роберт лишь покачал головой:

– Эх, ребята, зря вы не отправились в свою Россию.

Я лишь развел руками:

– Так вышло, сэр. Но и вам лучше отсюда уйти…

– Да, Роберт, поезжай с нами, – сказала миссис МакЛауд.

– Нет, друзья мои, я останусь. Староват я, чтобы бегать от этих янки. Я вооружил своих черных парней, и мы дадим янки жару, если они сюда сунутся. Когда они сюда сунутся, – поправился он с грустной усмешкой.

– А не боитесь, что они повернут оружие против вас? – спросил я.

– Мои? Никогда. А вы поезжайте.

– Еще чего, – сказал Джимми. – Не знаешь, дедушка, кто-нибудь в лагере есть?

До небольшого лагеря ополчения было около шести миль, и я там за пару дней до празднования давал мастер-класс по снайперскому делу. Тогда я подумал, хорошо, что меня не видит Хулиович, он бы, скорее всего, вспомнил евангельскую притчу о слепом, ведущем слепого[103]. И добавил бы от себя несколько далеко не библейских выражений. А теперь на безрыбье, как говорится, и сам раком станешь…

– Насколько мне известно, майор Хэмптон[104] уже там со своими людьми. Сам я лучше останусь здесь, и будь что будет, а лошадей вам дам.

И распахнул объятия сначала для своего внука, потом, к моему удивлению, и для меня. И мы, получив оседланных лошадок, отправились в лес.

– Кого я не ожидал здесь увидеть, так это вас, – грустно усмехнулся майор Хэмптон, когда нас привел к нему дозор. – Рад вас видеть, джентльмены. Не знаю, что мы сможем сделать, но задержать янки и заодно попортить им кровь мы постараемся. А там, глядишь, и что-нибудь изменится.

– Сэр, капитан Домбровский и Джеймс Кат-берт прибыли для несения службы, – вытянувшись, отрапортовал я.