Александр Харников – Вечерний Чарльстон (страница 45)
План ликвидации Краковской республики был рассчитан примерно до 1846 года, однако произошедшие вслед за этим события заставили русских и австрийцев поторопиться. В январе 1836 года во время уличных беспорядков в городе был убит русский агент Павловский. 17 февраля 1836 года в город вошли австрийские части генерала Кауфмана, подкрепленные полусотней казаков. Еще две русские роты разместились в Краковском округе.
Однако краковский Сенат проявил сдержанность, а пруссаки чувствовали себя обиженными и вели себя достаточно индифферентно. Франция и Англия, разумеется, протестовали, но больше для вида. В общем, Россия и Австрия войска вывели, но ужесточили таможенную политику, рассчитывая удушить Краков экономически.
Решающие события начали назревать в 1845 году, когда разрозненные польские патриотические организации сплотились вокруг лидера – генерала Людвига Мерославского. Его замыслы потрясали воображение. В назначенный день и час восстание должно было охватить Царство Польское, принадлежавшее пруссакам герцогство Познанское и австрийскую Галицию. О дальнейшем Мерославский не задумывался. А стоило бы…
В полночь 21 февраля 1846 года группа из 8–10 заговорщиков попыталась захватить город Седлец, подняв новое восстание в Царстве Польском. С помощью польских же крестьян их повязали, и обрадованный Николай I писал Паскевичу: «Меня душевно радует поведение мужиков у нас; награждай щедро и более усердствующим давай медали; надо сколь можно их поощрять и награждать их за верность и усердие». Однако в соседних Кракове и Галиции страсти только разгорались.
Дело в том, что австрийские власти в качестве противодействия заговорщикам использовали недовольство местных крестьян своими помещиками. Они распространяли слухи о том, что местная польская шляхта готовится провести карательные акции против крестьян. Дело доходило до того, что австрийские чиновники переодевались в платье простых обывателей и подстрекали крестьян нападать на своих помещиков. Так началось то, что позднее получит название «Галицийская резня».
Начался грабеж дворянских усадеб и массовое убийство польских помещиков. 19 февраля 1846 года вооруженные отряды крестьян разорили и уничтожили в течение нескольких недель февраля–марта 1846 года более пятисот поместий (в районе Тарнува было уничтожено более девяноста процентов усадеб). Убито было, часто самым жестоким способом, от 1200 до 3000 человек, почти исключительно представителей польской мелкопоместной шляхты, чиновников, католических священников. Евреев, австрийцев, зажиточных польских и русинских крестьян восставшие не преследовали. Имела место серия взаимных нападений восставших крестьян на отряды мятежных поляков, направлявшиеся к Кракову.
Крестьяне с особой жестокостью убивали дворян и их семьи, иногда даже отрезали и отпиливали им головы. По одной из версий австрийцы за убитых помещиков выплачивали восставшим денежное вознаграждение. А так как выплачиваемые за мертвых суммы были в два и более раза выше, чем оплата за раненых или покалеченных шляхтичей, многие схваченные люди приводились восставшими в Тарнув, где их убивали на пороге особняка в самом центре города, в котором располагалась австрийская администрация. По воспоминаниям очевидцев, это носило такой массовый характер, что кровь рекой текла по улицам этого города.
Фельдмаршал Паскевич приказал дивизии генерала Федора Панютина занять Краков. А, поскольку для ее сосредоточения требовалось время, распорядился: «Идти сейчас с тремя батальонами, артиллерией и казаками, которые у вас уже есть, и отрядом князя Бебутова, вперед к Михаловице, а Краков окружите казаками. Бояться нечего, стыдно! Держитесь и держите бунтовщиков в страхе!»
Между тем 25 февраля конный отряд поляков попытался атаковать расположенный в пограничном городе Мехове батальон Кременчугского егерского полка, но отступил после нескольких выстрелов. Эта стычка, стоившая полякам одного раненого, оказалась единственным боем русских войск за всю операцию по овладению Краковом.
Через день к Мехову подошел отряд Давида Бебутова, состоявший из трех батальонов пехоты, трех сотен казаков и четырех сотен горцев при дюжине орудий, чтобы проследовать далее прямиком к вольному городу. Впереди с гиканьем и свистом на карабахских конях мчалась сотня джигитов личного конвоя Паскевича из сформированного по его инициативе в 1835 году Закавказского конно-мусульманского полка. Это была «изрядная вольница, позволявшая себе по пути всякие шалости. Коней своих дорогих они ставили в лучших домах и сами спали с ними. Наместник за все щедро платил из своего кармана».
3 марта 1846 года отряд Бебутова занял Краков, причем многие уставшие от беспорядков горожане приветствовали его криками: «Да здравствуют русские!» Спустя три часа подошли австрийцы под командованием фельдмаршал-лейтенанта графа Кастильоне (пять рот и два эскадрона). По дороге они разогнали вышедший им навстречу отряд повстанцев.
Прусский контингент (два батальона и четыре эскадрона) вступил в Краков 6 марта.
Паскевич предложил Николаю I поделить всю территорию республики на три равные части – по одной каждому из союзников. Догадываясь, что ответ будет отрицательный, но надеясь урвать с пресловутой «паршивой овцы» (Австрии) хоть «шерсти клок», фельдмаршал выдвинул еще один вариант: взять с австрийцев компенсацию закупаемой у них солью (в размере импорта за два года) или деньгами.
Но Николай I был категоричен. «Брать себе ничего не хочу… Краков должен быть австрийским, а не прусским; так этому и быть. Но ежели хотят австрийцы поменяться и отдать мне Галицию, взамен Польши, по Бзуру и Висле, отдам и возьму Галицию сейчас, ибо наш старый край».
В июне 1846 года русские войска были выведены из утратившего свой вольный статус Кракова, который к осени был де-факто и де-юре включен в состав Австрийской империи. 16 ноября в Кракове состоялось торжественное принятие власти австрийским императором.
В Англии и Франции ликвидация Краковской республики вызвала возмущение, но в результате правительства этих государств ограничились только формальным протестом. На протяжении последующих семидесяти с лишним лет Краков оставался австрийским городом.
– Мистер спикер! Мистер спикер!
Мэри что-то проворчала, повернулась на другой бок и вновь захрапела. Я встал, накинул на себя халат и тихонько вышел из спальни. Там меня ждал Маркус, мой старый немец-дворецкий. Странно, в Америке он уже сорок лет, а немецкий акцент никуда не делся.
– Что такое, Маркус?
– К вам пришли!
– Но я не одет…
– Говорят, это очень важно!
Я вышел в прихожую, где меня ждала целая делегация – все судьи Верховного суда во главе с Роджером Бруком Тони, главным судьей, государственный секретарь Уильям Марси, а также Нэт Бэнкс и еще трое из Палаты представителей.
– Доброе утро, джентльмены. Что-то рановато вы здесь…
– Мистер спикер, – торжественно объявил Тони. – Президент Пирс скончался в ночи.
– То есть как это скончался? – опешил я. Вообще-то это было именно то, что мы планировали, но я не ожидал, что это случится так быстро.
– Мы подозреваем апоплексию – по крайней мере, все признаки налицо.
Ну что ж, подумал я, значит, сработало. Один из негров, работающий в Белом доме – так в народе называли Президентский особняк[98], – недавно получил определенную сумму денег и экстракт наперстянки, также известной как дигиталис. Его он должен был добавить в стакан бурбона, который Пирс иногда выпивает перед сном, когда ему не спится, а потом как следует помыть стакан – впрочем, это и так входило в его обязанности. Сам этот негр будет молчать – ему ведь тоже хочется жить, а представьте себе, что с ним будет, если узнают, что президента убил он. Впрочем, через два-три месяца и его не станет, но это уже другая история.
А дигиталис действует не сразу, а только через два-три часа. Так что Пирс то ли умер во сне, то ли сначала проснулся, но поделать уже ничего не смог. В любом случае его больше нет, по крайней мере, если верить Тони.
– Президент любил, чтобы его рано будили. И сегодня с утра его нашли уже мертвым.
– Какой ужас! – вырвалось у меня.
– Так как вице-президент умер еще два года назад, а временного президента Сената тридцать четвертого созыва еще не избрали, то обязанности президента Соединенных Штатов Америки придется исполнять вам до того момента, когда будут организованы новые выборы. Так как в этом году времени для кампании слишком мало, мы обсудили этот вопрос, и Верховный суд решил, что выборы состоятся по графику, в ноябре следующего года. Чтобы у нашей страны был президент, клятву на Конституции вы можете дать прямо сейчас. Свидетелями будут государственный секретарь Марси, конгрессмен Бэнкс и другие члены Палаты представителей. Итак, начинаем. Я, Джошуа Рид Гиддингс…
Я положил руку на Конституцию и повторил текст присяги за Тони.
– За сим, мистер президент, разрешите откланяться.
И члены Верховного суда с поклоном вышли. Я посмотрел на оставшихся членов делегации:
– Господа, я вас не задерживаю, кроме государственного секретаря и конгрессмена Бэнкса.