Александр Харников – Вечерний Чарльстон (страница 40)
Я задумался. Сказать, что информация меня шокировала – это не сказать ничего. Гиддингса я знал лично и ничего хорошего от него не ожидал. Да и слишком много было признаков того, что мы на пороге чего-то нехорошего. Но я все же решил уточнить.
– Ты уверен в этой информации?
Джимми посмотрел на доселе молчавшего Ника, и тот с легким поклоном сказал:
– Мистер Худ, наша служанка Агнес – вы ее видели – ранее служила у Нэта Бэнкса. Там ее обязанностями было «принеси-подай», и, как это часто бывает с мулатками, не только.
Что он имел в виду, сразу было ясно. Я посмотрел на него с осуждением – неужто он тоже ходит к какой-то мулатке при новой жене? Но Ник продолжил:
– Не бойтесь, я не они, и девушка у нас всего лишь помогает Мейбел, не более того. Я лично храню верность вашей внучке и собираюсь это всегда делать и впредь, до конца дней своих.
Я лишь кивнул с облегчением, а Ник продолжал:
– Но кое-что Агнес тогда услышала. Если вы хотите, можете поговорить с ней лично.
– Не нужно. Если вы считаете, что ее слова заслуживают доверия, то так оно и есть. Вот только что нам делать?
– Какое-то время на подготовку у Юга имеется. Впрочем, первое и главное – чтобы большинство южан осознали серьезность ситуации. Когда война начнется…
– Не «если», а «когда»?
– Увы, именно так. Ее нужно будет встретить по возможности во всеоружии. Поэтому мы занимаемся организацией ополчения в как можно большем количестве мест, а русские помогут нам оружием и инструкторами.
– Да, они же разбили англичан и французов, а потом и турок… И вы вроде бы тоже участвовали в этом.
– Мейбел тоже – она там была фельдшером, но участвовала и в отражении нападения со стороны турок. И была за это награждена.
– Мейбел?!
– Ваша внучка – героиня, мистер Худ. Но в любом случае этого мало. Мы готовы построить и заводы, прислать грамотных инженеров, наладить систему производства самых разных стратегических товаров. Если у нас будет время, конечно…
Я встал и пожал Нику руку, после чего добавил:
– Увы, будь я помоложе, я бы и сам записался в ополчение, как тогда, в двенадцатом году. Но кое-что могу сделать. У меня много знакомых, и я поработаю с ними. Впрочем, кое с кем вы уже говорили во время торжества…
– Кое с кем мы собираемся поговорить в Чарльстоне в ближайшие дни. Именно поэтому мы с Джеймсом завтра уедем в город, а Мейбел пока что побудет у вас.
– Спасибо за это… Вы, я надеюсь, поселитесь в особняке на Кинг-стрит?
– Если вы не возражаете, то да. А потом вернусь за супругой.
– А я пока подумаю, чем еще смогу помочь. И, дорогой мой зять, я очень рад, что Мейбел встретила именно вас.
Мы сидели в небольшом кабинете за круглым столом, с бокалами, наполненными рубиново-красным портвейном – пусть не столь хорошим, как тот, которым меня угощал Роберт Худ, но все равно весьма неплохим. Мы – это Джимми, я и наши гости – бородатый и поджарый Уильям Бойс, член Палаты представителей от шестого избирательного округа Южной Каролины, и оба сенатора – Эндрю Батлер со своей каплеобразной фигурой и пирамидальной копной седых волос, и Джосайя Эванс, похожий скорее на строгого судью, каковым он до позапрошлого года и являлся. Все трое присутствовали на нашем торжестве у дедушки Роберта, и, к моему удивлению и радости, все трое согласились встретиться со мной в Чарльстоне вдали от посторонних глаз.
Я только что рассказал им про нашу миссию, и если Бойс и Батлер смотрели на меня достаточно приязненно, то Эванс был настроен намного более скептически и в конце спросил:
– Мистер Домбровски, – гляди ты, правильно произнес мою фамилию, – я одного не понимаю. Почему именно вы решили, что Северу нужна война с нами, тем более так скоро?
И взглянул на меня через небольшие круглые очки, сидевшие у него на носу[86].
Я кивнул:
– Сенатор, я понимаю, что мы все долго жили в одной стране, и что верится с трудом, что грядет война Севера и Юга. Я тоже надеюсь, что эту войну можно будет предотвратить, но слишком много индикаторов указывают на ее неизбежность. Начнем с того, что на Севере все больше демонизируют Юг…
– Вы про «Хижину дяди Тома»? – спросил меня Эванс.
– Не только, но она – живой тому пример. Но я в первую очередь о том, что Конгресс впервые получит большинство, состоящее на очень немалый процент из аболиционистов. И что северная пресса в последнее время ничего хорошего про южан не пишет.
– Но это еще не причина…
– Вы правы. Но есть и другие моменты. Во-первых, часть нашей национальной природы, особенно на Севере, заключается в поиске врага. И если враг имеется – индейцы, французы, англичане, мексиканцы, то его сначала демонизируют, а потом против него ведется война.
– Да, – заговорил Батлер, тряся своими подбородками. – Но и это не доказательство.
– Есть и другие. Наша служанка Агнес ранее работала на Натаниэля Бэнкса. И она может подтвердить, что в конце мая в Нью-Йорке состоялся тайный слет наиболее радикальных членов новой коалиции. Всего она не знает, но следующим спикером нижней палаты станет, судя по всему, некто Джошуа Гиддингс…
Бойс и Эванс выругались в унисон, а я продолжил:
– И почти все разговоры были про прекращение рабства и освобождение всех рабов, либо про то, как именно ограничить южан в правах.
Неожиданно ответил Бойс:
– Мистер Домбровский, а почему мы вам должны верить? Вы же янки.
– Ну, во-первых, не янки, а нью-йоркец[87]. Да, я знаю, я все равно с Севера. Но, видите ли, я еще и русский – а для русских очень важна справедливость. И я считаю, что то, чего они добиваются, иначе как вопиющей несправедливостью не назовешь.
– Вполне возможно, что вы правы, – заговорил Бойс. – Я только что получил телеграмму, вызывающую меня на заседание Конгресса в Вашингтон. Она меня очень удивила – как вам, наверное, известно, сессия Конгресса начинается, как правило, первого декабря и длится до весны следующего года. Так завели отцы-основатели, дабы конгрессмен или сенатор мог посвятить себя сельскому хозяйству вне этого времени. А сейчас меня зовут в Вашингтон уже к первому августа. Причем сенаторов пригласили к первому сентября.
– Я бы на вашем месте продумал маршрут эвакуации, – сказал я. – Ведь никогда не знаешь, что ребятам из Новой Англии и сопредельных земель придет в голову.
– Вы правы, друг, – кивнул Бойс. – Ну что ж, сделаем, как вы рекомендовали. Да, и то, что вы говорили про закупку хлопка и табака, остается в силе?
– Да, – ответил я.
– Ну что ж… посмотрим, чем дело кончится. Мы завтра с утра уходим в Балтимор, а оттуда в Вашингтон. Попробуем не допустить того, что вы мне рассказали.
Переговоры между австрийцами и нашей делегацией было решено провести не в Вене, а в Братиславе, или, как этот город именовался в этом времени, в Прессбурге. Руководствовались мы в данном случае тем, что в Вене наши посланники чувствовали бы себя не совсем уютно – император и его приближенные у себя дома, а мы, словно бедные родственники, у них в гостях.
Были и другие причины – Прессбург находится недалеко от Вены, и добираться туда австрийцам не так уж хлопотно. К тому же в рукаве у нас был один сильный козырь – наша делегация прибыла в Прессбург по Дунаю на одном из трофейных британских колесных пароходов в сопровождении «Выборга». Надо было показывать товар лицом – пусть австрийцы полюбуются на наши корабли из будущего и прикинут, с чем им придется в случае чего иметь дело. Ведь достаточно такому кораблю подняться по Дунаю и навести свои орудия на императорский дворец в Вене…
Австрийцы всегда славились своим умением тянуть время. Поэтому они изрядно помотали нам нервы, согласовывая чисто формальные моменты. Наших оппонентов очень удивило, что с нашей стороны делегацию будут возглавлять два человека. И если с князем Горчаковым они были уже достаточно знакомы, то Игнатьев для них был абсолютно неизвестен. Недавно созданная австрийская контрразведка еще была неопытна, и люди, только-только призванные на работу в Эвиденцбюро[88], не могли сказать ничего путного о каком-то там обер-квартирмейстере Балтийского корпуса.
Как бы то ни было, но переговоры все же начались. Для того чтобы познакомиться с русскими и их странным кораблем без парусов, в Прессбург прибыли два старших Габсбурга. Император, правда, ограничился приветственной речью и торжественным обедом во дворце Грашалковичей, после чего поспешил откланяться и отправился снова в Вену. А вот Максимилиан, восхищенный «Выборгом», нашел предлог, чтобы посетить наш корабль, и долго-долго его осматривал (понятно, с нашего разрешения). Процесс знакомства командующего австрийским флотом с боевым кораблем конца ХХ века напоминал озвучку немецкого порнофильма: сплошные ахи и охи, да вариации на тему «даст ист фантастиш!»[89].
Мне этот парень понравился. Зная о его печальной судьбе – в нашей истории в 1867 году он, успевший всего три с небольшим года побыть императором Мексики, будет расстрелян своими неблагодарными подданными – я старался быть поучастливее в отношении него, тем более что фанаберией он не страдал и, как я понял, действительно любил море и флот.