Александр Харников – Вечерний Чарльстон (страница 35)
А жизнь у миссис Бэнкс была сытной, но не слишком приятной. Оказалось, что моя нанимательница и ее подруги спят со всем городом, а меня она подкладывала под мужа. Сама же она с ним спала только тогда, когда боялась, что забеременела, чтобы он подумал, что ребенок от него. Один раз, впрочем, она испугалась, что понесла от негра, спасенного ей от рабства, и именно тогда она пошла к Фишеру для аборта. В отличие от меня, у нее и после этого рождались дети, но с черными она больше дела не имела. Это я узнала не от Фишера, кстати – он не делился подробностями о своих клиентах, – а от другой служанки-мулатки, старой Наоми.
А муж ее, Нэт Бэнкс, время от времени «делился» мною со своими друзьями и коллегами. Должна сказать, что удовольствия мне это никогда не приносило – какое уж там удовольствие, когда на тебя ложится очередное вонючее жирное тело и ровно через двадцать секунд все заканчивается… Но я терпела – не хотела терять место.
Озлилась на меня хозяйка, когда я не смогла ни сама затащить сэра Теодора в постель, ни помочь в этом миссис. А вскоре в Нью-Йорк приехал сначала мистер Нэт, а потом и другие аболиционисты. Краем уха я услышала, что всех из собравшихся выбрали кого в Сенат, кого в Палату представителей, и они обсуждали, кому достанется какой пост. А мне пришлось спать практически со всеми из них.
И вчера меня подложили под некого Джошуа Рида Гиддингса, из Огайо. Этот Гиддингс перевернул меня и овладел мною не обычным способом, а в место, природой для этого не предусмотренное. Я кричала и вырывалась, а он делал свое дело, причем, может, потому что был постарше большинства других, продолжалось это долго. Потом он оставил меня в луже крови – что-то он у меня там порвал – и пожаловался на меня миссис. А она пришла ко мне сегодня утром, наорала на меня и выгнала на улицу. А еще, как когда-то Герберт, не просто не выплатила мне денег за последние недели, но и наложила лапу на практически все мои сбережения.
Последнее место, которое я хотела посетить перед тем, как надо мною сомкнутся холодные воды Ист-Ривер, был дом семьи Грили, у которой работала служанка-ирландка по имени Мэвис. Ей везло – ее хозяева были верны друг другу, ей не приходилось никому оказывать «услуги», и, более того, миссис Грили сказала ей, что не будет против, если Мэвис найдет себе хорошего мужа. И, как ни странно, мы с этой ирландкой успели подружиться, и я хотела с ней попрощаться. Узнав о том, что со мной произошло, она мне налила чашку чая и приказала:
– Сиди здесь!
И ушла. Через несколько минут она вернулась вместе с миссис Грили.
– Девочка моя, – сказала та. – Не бери страшный грех на душу. Можешь пока пожить у нас – Мэвис готова разместить тебя у себя в комнате, – а я попробую найти тебе новое место. Без тех ужасов, про которые мне рассказала Мэвис.
И в тот же вечер представила меня своей подруге Мейбел Катберт и ее мужу. Увидев нас, Ник – так звали мужа – присвистнул:
– Как, говорите, вас зовут? Катберт? Мейбел, это явно твоя родственница – вы так похожи. Ну что, берем служанку?
– Берем, конечно, – кивнула та. – Все-таки мы родня. Дядя моего отца, Альфред, уехал в Миссисипи. Наверное, ты его дочь?
– Внучка. Но я же… черная…
– И что с того?
Так и началась моя жизнь в семье Домбровских. К моему удивлению и радости, Ник меня не домогался – было сразу видно, что никто, кроме супруги, его не интересовал. А работать я сразу начала на совесть. Кстати, увидев, что я прихрамываю, миссис Мейбел вытянула у меня мою историю, раздела меня ниже пояса и осмотрела то самое место, которое пострадало от проклятого Гиддингса, после чего чем-то его помазала.
– Ничего, милая, это у тебя пройдет.
– Миссис Мейбел, – не выдержала я. – А как там сэр Теодор?
– Понравился он тебе? – усмехнулась та. – Я тебе расскажу, если ты умеешь хранить секреты.
– Умею, миссис Мейбел!
– Надеюсь, что он уже со своей молодой женой.
– Он женат? – приуныла я.
– Женат.
– Поэтому он меня не захотел…
– Не бойся, милая, поедешь потом к нам в Россию, найдем тебе жениха.
– В Россию? Но я же черная…
– Величайший русский поэт – Александр Пушкин – был правнуком эфиопа. И русским аристократом.
Я остолбенела. Так, значит, есть в мире страны, где все не так, как здесь… А потом не выдержала и взмолилась:
– Возьмите меня с собой!
– Возьмем. Но сначала нам нужно будет съездить на Юг.
Яблоко должно созреть, чтобы, налившись соком и подрумянившись, сорваться с ветки и шмякнуться на землю. Так и государство должно дойти до конечной точки своего развития, чтобы перейти в иную форму или вообще прекратить свое существование.
Сегодня в Зимнем шла речь об Австрии – империи, которая попортила России немало крови. Спасенная от распада Николаем I в 1849 году, Австрия отплатила черной неблагодарностью своей спасительнице. Русский царь был потрясен, когда всем обязанный ему юный император ФранцИосиф пригрозил напасть на страну, пришедшую ему на помощь в разгар Венгерского мятежа. Трон Габсбургов готов был рухнуть, бои шли на улицах Вены, «вечный», казалось бы, канцлер Меттерних был лишен полномочий, а Венгрия была готова провозгласить полную независимость.
Империю от гибели спасли два человека: бан Хорватии Йосип Елачич и русский царь Николай I. Первый набрал армию из хорватов и вторгся с ней на территорию мятежной Венгрии. А русские войска под командованием фельдмаршала графа Паскевича вошли с севера на территории, охваченные смутой.
Именно тогда страдающий эпилепсией и водянкой головного мозга австрийский император Фердинанд отрекся от престола и передал корону своему племяннику Францу-Иосифу. Вена была захвачена мятежниками, и в стране царило безвластие. Весной 1849 года государственное собрание в Пеште приняло декрет о лишении Габсбургов венгерского престола и провозглашении независимости Венгрии. Радикал Лайош Кошут был объявлен правителем-президентом страны.
Началась «мадьяризация» страны. Кошут публично заявил, что ему неизвестна такая нация – хорваты. Бан Елачич, долго выбиравший, стоит ли проливать кровь своих соплеменников и спасать Габсбургов, наконец, решился. Он прекрасно понимал, что венгры, создав Венгерское королевство, превратят хорватов в людей второго сорта. В апреле 1850 года молодой император ФранцИосиф утвердил политическую независимость Хорватии от Венгрии.
Все это было хорошо известно и графу Перовскому, и императору Николаю Павловичу. Я просто вкратце напомнил о событиях не столь далекого прошлого, чтобы они могли ориентироваться в раскладе сил в нынешней Австрийской империи.
– Значит ли это, – спросил меня Перовский, – что в скором времени Австрия может превратиться в двуединую империю, где важнейшие решения будут приниматься не только в Вене, но и в Пеште?
– Именно так, Василий Алексеевич, – кивнул я. – В 1867 году в нашей истории это и произойдет. Тем самым империя, балансирующая как цирковой канатоходец на одной ноге над манежем, сможет опереться на две ноги. И станет более устойчивой.
– А что произойдет с этим молокососом Францем-Иосифом? – проворчал император. – Как долго он еще процарствует?
– Как ни странно, ваше величество, – ответил я, – Франц-Иосиф будет править двуединой империей до ноября 1916 года, став тем самым политическим долгожителем. Он умрет в возрасте восьмидесяти шести лет, в самый разгар Первой мировой войны, накануне полного разгрома его державы.
Николай поежился. Ему, похоже, не очень-то хотелось уйти из жизни дряхлым стариком, всеми забытым и презираемым.
– Хорошо, Андрей Борисович, – спросил меня граф Перовский, – а какова роль России во всем происходящем сейчас на территории Австрии?
– Ну, во-первых, ваше величество, их новая антироссийская политика, равно как и вылазки вооруженных банд на нашу территорию и на территорию наших протекторатов, привели к тому, что Австрия вновь запросила мира. Мне кажется, что здесь необходимо ужесточить условия наших предыдущих договоренностей и сделать все, чтобы не допустить дальнейших происков англичан. Но перегибать палку не надо, и вот почему. Нам ни в коем случае не стоит влезать слишком плотно в дела балканские. Да, там задействованы славяне, пусть не все они и православные – взять хотя бы тех же католиков-хорватов. Вся беда в том, что все эти «братушки» захотят использовать Россию для создания своих независимых государств, после чего тут же о ней забудут. Вспомните сербов – сколько добра мы сделали для них в прошлом, а началась война, и враждебная политика Сербии привела к тому, что наш консул был вынужден покинуть Белград.
– Да, все было именно так, – вздохнул император. – Получается, что Россия обязана всем, ей же – никто.
– А «Начертание» Илии Гарашанина, – напомнил я. – Этот документ наполовину написан в парижском отеле «Ламбер»[77], a наполовину сочинен покойным турецкоподданным Михаилом Чайковским – да упокоит Господь его грешную душу. Это «Начертание» полно идеями «революционной войны», провозглашенной якобинцами. В будущем адепты сего документа наплодят в Сербии множество тайных обществ, одно из которых осуществит в 1914 году убийство наследника австрийского престола Франца-Фердинанда, что станет казусом белли для начала Первой мировой войны.