Александр Харников – Вечерний Чарльстон (страница 15)
– Немец по матери, это да. Но не по отцу – он был незаконнорожденный, и фамилию ему придумал отец, кстати, дальний родственник правящего в России царя Николая[39].
– Не знал…
– Теперь знаете. Но вопрос не в том, является ли Герцен гением или нет. Я вам даже скажу по секрету – ничего гениального в нем не вижу.
– А в России ничего гениального и нет. Ни писателей, ни художников, ни ученых…
– Значит, вы никогда не слышали ни про Пушкина, ни про Лермонтова, ни про Гоголя – это величайшие писатели нашего века. А художники, такие как Боровиковский, Кипренский и Брюллов? Есть и величайшие композиторы – Глинка, Даргомыжский, Алябьев. Да и ученые…
– Но немецкие лучше, чем ваши, – перебил его Энгельс. – Намного лучше. Не сравнить.
Тут я не выдержал и расхохотался. Слишком уж мне это напоминало разговор с маленьким капризным ребенком. Фриц посмотрел на меня с осуждением и сменил тему:
– Да и государство ваше создали германцы.
– Спорный вопрос, конечно, – кивнул Теодор. – Я лично склонен верить, что именно варяги стали во главе объединенного русского княжества. Но как именно это произошло – другой вопрос. Обратите внимание, что история о призвании варягов в русских летописях во многом совпадает с историей призвания англов, саксов и ютов в Англию. Так что, скорее всего, те, кто правил, представил события так, чтобы показать себя в лучшем свете. Но не забывайте и то, что произошло дальше. Кельтские народы, жившие в собственно Англии, растворились в германском мире – от их языка остались лишь географические названия. Я не говорю о граничащих с Англией регионах – Уэльсе, Корнуолле, а тем более Шотландии с Ирландией – я сказал «собственно в Англии». А на Руси варяги растворились среди славян, заговорили на их языке, приняли их культуру…
– А как ваш Иоанн Грозный? – усмехнулся немец. – Он убил миллионы соотечественников, все это знают.
– Простите, я запамятовал – какие такие «все»? Вы с Марксом и Герценом?
Энгельс посмотрел на него весьма неприязненно, а Теодор продолжал:
– Казнено было при нем около трех тысяч населения, это да. Причем многие действительно безвинно. Про миллионы… Тогда население Руси было около трех-четырех миллионов, так что те, кто говорит о «миллионах» или даже «десятках тысяч» казненных, незнаком с элементарной логикой. Это как мифы о миллионах женщин, казненных в Европе при охоте на ведьм.
– Но, простите, так оно и было – это была борьба церковников инквизиции с женщинами…
– На самом деле казнено было около семидесяти тысяч, в большинстве своем в протестантских немецких землях. И более сорока процентов были мужчины. Но заметьте, что это происходило не в «азиатской», по вашим словам, России, а у вас в Германии, светоче культуры. Кстати, не забудем и Тридцатилетнюю войну – когда была перебита половина населения германских земель, а в отдельных регионах, таких как Верхняя Франкония, эта цифра доходила до девяноста процентов.
– Всем известно, что ведьм сжигала инквизиция, – повысил голос Энгельс.
– Инквизиция занималась этим лишь однажды – в баскском Бильбао в самом начале семнадцатого века – причем те инквизиторы, которые вели это дело, были впоследствии наказаны инквизицией же. Занимались этим у
Физиономия Энгельса все это время наливалась краской, и наконец он не выдержал, вскочил и заорал истошным голосом, брызжа слюной:
– Все равно ваша отсталая азиатская страна обречена!
Теодор лишь вперил в немца тяжелый взгляд и сказал что-то спокойным голосом по-русски. Звучало это примерно так:
– Povtoree, kulturtreger mokhnorili?
Энгельс понял, что дело принимает скверный оборот, плюхнулся обратно на сиденье, съежился и заблеял:
– Я не это имел в виду, сэр Теодор! Совсем не это!
– Uchtee, suka… – добавил Фэллон, посмотрел на меня, чуть улыбнулся и добавил уже своим обычным вежливым тоном: – Небольшое недоразумение, мистер Говард, все в порядке. Передайте мне, пожалуйста, солонку.
После этого мы с ним неожиданно начали называть друг друга по имени[40]. А вот теперь мы оказались собутыльниками.
– Ну и как твой аквавит? – улыбнулся Тед.
– Да так себе… наш виски – особенно мэрилендский – намного лучше.
– А не хочешь попробовать настоящего линейного аквавита? Я везу с собой полдюжины бутылок, одну могу распечатать.
Он подозвал официанта, расплатился, и мы пошли в его каюту. Аквавит и правда был получше, чем то, что подавали в корабельном баре. И, когда мы выпили за здоровье всех присутствующих (коих, естественно, было лишь двое), я откашлялся и сказал:
– Тед, прости меня. Я сначала подумал, что ты – изменник, вроде того самого Герцена, с коим я имел сомнительное счастье познакомиться в Лондоне. Ведь ты бежал из России в Англию и даже был вхож к высокопоставленным особам – а, по слухам, даже к королеве.
– Да, я имел удовольствие познакомиться с ее величеством, – кивнул мой собеседник. – Ты только не верь всем домыслам, которые публиковали про меня – и про нее тоже – разнообразные газеты.
– Что ты скрашивал ее одиночество, пока ее законный супруг находился в отъезде?
– Именно так. И что я это сделал, чтобы получить дворянство и титул баронета. Мне ни дворянство, ни титул не так уж были и нужны – тем более что я и так потомственный дворянин. А еду в вашу страну, где дворянства как такового не существует, что, насколько я помню, закреплено в вашей конституции. Но я не об этом. Насколько мне известно, на американском Юге большинство составляют англофилы. Да, я знаю про твоих дедушек – если я не ошибаюсь, твой дед по отцу храбро и умело сражался с ними во время Войны за независимость, а дед по матери попал в заложники во время Войны 1812 года[41]. Именно тогда он и написал свою поэму «Оборона форта Мак-Генри», отрывок из которой стал известной песней «Звездно-полосатый флаг».
– Да, и некоторые считают, что он должен стать нашим новым гимном. Признаться, я не очень это поддерживаю, но…
– Станет, – беззаботно сказал Тед, и я с удивлением посмотрел на него – это прозвучало как констатация факта, а не как предположение. – Тем не менее странно, что на юге сильны англофильские настроения. Да, я знаю, многие уверены, что им не обойтись без вашего «короля-хлопка»…
– Именно так, а еще и табака.
– Поверь мне, именно поэтому они закупают сейчас такое количество хлопка, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств не зависеть от поставок с американского Юга. Да и они сейчас сами активно культивируют хлопок и в Индии, и в Египте. И если первая принадлежит англичанам, точнее, Английской Ост-Индской компании, то вторая страна хоть официально и является турецким протекторатом, но экономически давно уже принадлежит нашим английским друзьям. А табак… его англичане начали закупать в Османской империи, так что и здесь они от вас не зависят.
– Не удивлюсь, если так. Хотя многие южане считают, что англичане – наши природные друзья, ведь наша культура и язык намного ближе к таковым английской аристократии, нежели у янки. Впрочем, признаться, и я до недавнего времени был англофилом.
– Расскажи.
– Началось все с того, что обоих наших корреспондентов, освещавших европейские новости, сманила конкуренция – один ушел в «Нью-Йорк Трибьюн» – ту же газету, на которую работает господин Энгельс…
– И пишет статьи от имени Карла Маркса.
– Ты и про это знаешь… А второй – в «The Sun» в том же городе. А в Европе развертывались нешуточные события. И Эйб Доббин, наш редактор, предложил отправиться в командировку в Европу мне. А когда я начал отказываться, пообещал резко поднять мое жалованье и оплатить поездку первым классом. Я поначалу не соглашался, ведь моя Лидия недавно подарила мне маленького Чарли, да и вновь ожидала ребенка, но супруга меня и уговорила – мол, это твой шанс. И я прибыл в Англию в ожидании сведений о разгроме русских в Крыму на Черном море.
– Но все получилось не совсем так…
– Именно. После ряда репортажей из британской столицы я отправился сперва в Париж, а потом поездил по германским государствам и даже побывал на русской границе. В саму Россию я ехать побоялся – меня предупреждали, что я сразу же окажусь в русской тюрьме…
– Вот еще!
– Теперь я знаю, что это не так, но именно это твердили все мои английские собеседники – и французские, кстати, тоже. В Пруссии на меня странно посмотрели, но не стали настаивать. А теперь я очень об этом сожалею. Но пора было возвращаться домой, и мне почему-то захотелось посетить Копенгаген, тем более пароходы ходили в Америку и оттуда. Моя Лидия без ума от сказок Андерсена, да и мне они нравятся, знаешь ли… Увы, город оказался скучноватым, и я, по совету хозяина моей гостиницы, решил прокатиться в Роскильде, их старую столицу. И, вернувшись, увидел Копенгаген в руинах. По дороге в гостиницу меня дважды останавливали какие-то люди. Первым я показал рекомендательное письмо из редакции, и они поверили, что я не англичанин. А во второй раз среди остановивших меня не было никого, кто бы умел читать по-английски, и меня крепко избили и собрались вздернуть на первом же дереве – но меня спасли русские, случайно оказавшиеся недалеко. Два месяца я провалялся в больнице, а потом понял, что в Англию мне больше не хочется, во Франции началась заварушка, оставались лишь Дания, Голландия и Гамбург. Но у меня отбило тягу к приключениям, и я работал над статьями в ожидании первого парохода. Вот только теперь я ненавижу англичан и люблю русских и Россию…