Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 169)
– Да, мы и есть мистер и миссис Катберт, но, как видите, гостиницы нашей больше нет.
Тот начал лопотать дальше, но в это время к нам подошел тот самый, смутно знакомый мне русский.
– Миссис Катберт?! Здравствуйте. Вы меня не помните? Я Алекс Емельянов.
Я вспомнила, где я его видела – на помолвке моей Мейбел. По ее словам, он заботился о ней сразу после того, как мою девочку выудили из воды. А сейчас Алекс деловито осмотрел Джона, сделал ему пару каких-то уколов, после чего сказал:
– Значит, так. Мистер Катберт нуждается в срочной операции. Мы доставим его на «Смольный», где ему ее сделают. Скоро подойдут два госпитальных парохода – их переоборудовали из трофеев, захваченных при Бомарзунде, – и мы отправим его в Петербург для дальнейшего лечения.
– А я?
– Естественно, вы тоже отправитесь с мужем.
– Алекс, скажите, а вы сможете спасти ногу Джону?
– Конечно, сможем, миссис Катберт, у вашего сына был перелом похуже, а он скоро уже будет ходить и даже танцевать. Но лечение вашего мужа продлится несколько недель, а то и месяцев.
– Я все оплачу!
Алекс улыбнулся:
– Мы за лечение пострадавших от террористов (я еще подумала, что это за слово такое?) денег не берем. Сейчас подойдут ребята с носилками для мистера Катберта, если хотите, вы можете отправиться вместе с ним…
Тут вдруг подал голос молодой датчанин из Королевской мануфактуры. Алекс переспросил у него на незнакомом мне языке, но тот радостно закивал и что-то ответил. Через две минуты Алекс сказал мне:
– Господин Магнуссон, к счастью, говорит по-немецки. Он говорит, что возьмет ваши ящики обратно и привезет их вам перед вашим отправлением в Петербург. Более того, он готов помочь нам подвезти вашего мужа к шлюпке. Коляска с рессорами, так что ход будет мягким. Пойдемте!
Алекс и молодой Магнуссон сгрузили ящики и поставили их у дымящихся развалин гостиницы, после чего бережно положили на бричку Джона и молодую женщину, которой Алекс оказывал помощь до нас. Я побрела вслед за повозкой к причалу.
– Виконт, я бы пригласила вас на прогулку в парк, но при таком дожде лучше будет, если мы посидим здесь, в оранжерее, – улыбнулась Виктория. – Я приказала подать сюда послеобеденный чай.
– Ваше величество, – почтительно склонил голову Пальмерстон, – мне кажется, что в парке нас могли бы подслушать, даже если он и закрыт сегодня для публики. Ведь та информация, которой я хотел бы поделиться с вашим величеством, не для посторонних ушей.
– Вы меня заинтриговали, виконт, – кокетливо произнесла королева. – Тогда давайте немного подождем, лакеи должны уже закончить сервировать столик. Джон, – Виктория повернулась к одному из слуг, высокому и худощавому мужчине с пышными бакенбардами, – проследите, чтобы никто нас не потревожил. Если вы мне понадобитесь, то я позвоню в колокольчик.
Джон поклонился и сказал с шотландским акцентом:
– Да, ваше величество. Позвольте налить вам чаю. И вам, виконт.
Еще раз поклонившись, он вышел.
Пальмерстон улыбнулся уголками губ. Граф Дарби, один из его предшественников на посту премьер-министра, завел в свое время информаторов среди слуг, и двое из них сами пришли к Пальмерстону и согласились, за небольшое вознаграждение, работать теперь на него.
Первое, что узнал Пальмерстон, это то, что за глаза Виктория его очень не любит и обзывает «несносным старикашкой». Его это забавляло, не более того – куда она без него денется? А вот ее отношения с мужем и детьми оказались далеки от того идеала, каковым их представляла английская пресса.
Оказалось, что если на публике Виктория и Альберт были практически идеальной парой, то на самом деле Альберт боялся свою венценосную супругу как огня, и даже не раз сетовал своему камердинеру, что он опасается, что от своего деда, короля Георга III, она унаследовала безумие.
Частых вспышек беспричинного гнева боялись не только слуги, но и сам Альфред, а к детям она была весьма холодна. А вот «сам процесс» она любила, что никак не соответствовало моральному облику английской леди девятнадцатого века, и уж тем более королевы. Альфред жаловался, что, когда они с Викторией вместе, ему приходится удовлетворять ее похоть каждый день, иногда по два или три раза подряд.
Да, когда Альфред был при ней, она на других и не смотрела. Но он проводил немало времени вдали от своей порфироносной супруги, причем непременно в компании других мужчин.
Не так давно принц-консорт начал проводить все больше и больше времени подальше от Виктории, якобы по причине пошатнувшегося здоровья. Но любовниц у него не было – его высочество женщины действительно не интересовали, и он чувствовал себя в их компании весьма скованно. Более того, с детства он предпочитал компанию других мужчин, хотя о том, какую форму это принимает, Пальмерстон не знал – об этом камердинер его высочества не распространялся.
И если они с Викторией расставались более чем на два-три дня, то она нередко уединялась с Джоном Брауном. Конечно, среди придворных иногда шутили, что Джон замещает принца-консорта в спальне королевы в тех случаях, когда последний не имеет возможности исполнять свои супружеские обязанности. Впрочем, даже если это было правдой, то нужно отдать Виктории должное – она, как и ее далекая предшественница на этом посту, «королева-девственница» Елизавета Тюдор, умела держать своих фаворитов в узде.
Говорить же об этом вслух было равносильно политическому самоубийству, а то и, глядишь, самоубийству вполне реальному – ведь никто не отменял закона об оскорблении Величества, хотя на практике он применялся достаточно редко. Но пост премьер-министра Пальмерстону терять не хотелось, тем более по таким пустякам. Ведь Виктория могла рассвирепеть, даже если бы ей только почудилось, что он осведомлен о ее любовных похождениях. Поэтому он сразу перешел к тому, что привело его сегодня на встречу с королевой:
– Ваше величество, я просил вас именно о частной аудиенции, потому что у меня возникло впечатление, что государственные секреты достаточно быстро попадают к нашему неприятелю. Хотя, конечно, лично я уважаю Томаса Беста Джарвиса, директора нашей «Службы топографии и статистики», – тут он позволил себе небольшую ухмылку. Виктория, тоже понимающе кивнула – даже русские знали о том, что эта «Служба» помимо топографии и статистики занимается еще и шпионажем.
Затем Виктория снова стала серьезной и посмотрела на Пальмерстона:
– Виконт, рассказывайте, не тяните время. Чего именно вы добились?
– Вы помните Чарльза Каттлея? Того самого, который служил нашим консулом в Керчи и которого русские выслали после объявления им войны.
– Припоминаю, виконт. Интересный молодой человек. Вернулся в Лондон в середине июля и сразу принялся за работу – написал подробный обзор Крыма с точки зрения географии, народонаселения, а также укреплений. Помню, что лорд Раглан хотел его взять с собой в Варну для подготовки нашей операции в Крыму.
– Все именно так, ваше величество. Только вот после того, как я стал премьер-министром, я решил использовать его таланты в другой области. Вместо того чтобы отправиться в Варну, он поехал в Краков, где встретился со своими знакомыми из Одессы и Петербурга. Ведь он родился в Одессе в семье некого Роберта Каттлея, торговца зерном, и в совершенстве говорит по-русски.
– А не родственник ли он Вильяму Каттлею, в честь которого названа орхидея каттлея? Кстати, она есть в этой оранжерее… Показать вам ее?
– Нет, спасибо, ваше величество. Вильям Каттлей – брат Роберта, и да, именно в его честь назван этот прелестный цветок, которым дамы так любят украшать свои бальные платья. Многие члены этого семейства с конца восемнадцатого века были завязаны на торговлю с Россией, а некоторые до сих пор там живут. Но нам почти никто из них помогать не станет – они слишком дорожат своим положением и репутацией. А вот Чарльз доказал свою преданность вашему величеству не на словах, а на деле.
– Каким же это образом? Не он ли был организатором безуспешных попыток нападения на русский конвой на Королевском канале?
– Нет, не он. Провалом нашей диверсии против русских кораблей мы обязаны господину Джарвису и его агенту в Петербурге. Именно Каттлей порекомендовал нам Евпаторию в качестве удобного места высадки на Крымский полуостров – блестящее решение, полностью себя оправдавшее. Он же сумел наладить контакты с частью крымских татар – вы ведь слышали, что некоторые из них серьезно помогли нам продовольствием и транспортом, а также разведывательными данными? Точно так же его человек сумел добыть информацию о выходе войск Хрулева из Херсона в Крым и о том, что к ним присоединились люди с того самого конвоя. И не его вина, что ни Сент-Арно, ни Раглан не смогли правильно распорядиться его информацией.
– Виконт, – королева капризно надула губы, – вы ведь вряд ли попросили бы меня о срочной встрече, если бы у вас не было неких весьма важных сведений.
– Именно так, ваше величество. Человек Чарльза Каттлея в Одессе раздобыл весьма интересные бумаги, похищенные у офицера, прибывшего из Севастополя и направлявшегося в штаб расположенных там войск. И не у простого офицера, а одетого в форму той самой таинственной эскадры. Бумаги еще не прибыли в Лондон, и мы их ожидаем со дня на день для проверки их подлинности.