Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 135)
– Смотри, парень, если обидишь мою Оленьку, не сносить тебе головы.
Кампания в Крыму закончилась за каких-то три недели. Вражеский флот стараниями наших вертолетчиков обращен в бегство, сухопутные части полностью деморализованы и без сопротивления сложили оружие. Единственно, кто сумел унести ноги, хотя и бросив всю свою артиллерию и военное снаряжение, были англичане. Я осмотрел оставленный ими лагерь и впечатлился. Конечно, здесь уже успели потрудиться мародеры, но все равно опрокинутые повозки, зарядные ящики и пушки – все очень напоминало Дюнкерк 1940 года. Конечно, я могу судить о нем только по фотографиям, но и там британцы показали себя во всей красе – они так же спасались, бросив технику и вооружение, и так же старались вывезти на свои острова чисто английские части. Французов же эвакуировали по остаточному принципу.
Об окончании Крымской кампании торжественно объявил сам император, который присутствовал на военном совете. Естественно, что разговор тут же плавно переместился на обсуждение ближайших планов ведения боевых действий. Хотя, как я понял, Николай уже советовался на эту тему с адмиралом Кольцовым. У императора при себе была уже отработанная карта Придунайских княжеств и Болгарии, с нанесенными на ней стрелками, показывающими направление главных ударов русских войск.
– Господа, я хотел бы посоветоваться с вами о дальнейших планах войны, – произнес Николай. – Ведь мы добились победы, но предложения о заключении мирного договора к нам еще не поступили. А сие означает, что наш противник не собирается складывать оружие.
– Ваше императорское величество, – вступил в разговор генерал Хрулёв, – по нашим данным, французы уже навоевались досыта и готовы к началу мирных переговоров. Все упирается в упрямство императора Луи-Наполеона, который еще рассчитывает взять реванш за поражение на Балтике и в Крыму. Британцы также не рвутся сойтись один на один с нашей армией. Пакостить они нам, конечно, будут, но на прямое вооруженное столкновение теперь вряд ли пойдут. Остаются турки. Учитывая, что основные силы турецкого султана находятся на Кавказском фронте, а в Придунайских княжествах и Болгарии они представлены лишь гарнизонами крепостей, у нас появляется возможность повторить кампанию 1828–1829 годов и форсированным маршем продвинуться до Адрианополя, и далее – до самого Константинополя. При этом надо не повторить ошибки той кампании и не сковывать наши силы осадой крепостей. Можно оставить против них лишь заслоны, а основную часть армии двигать в направлении Адрианополя.
– Гм, – задумчиво произнес император, – все это, конечно, замечательно, но не слишком ли мы разбросаем наши силы? Часть – туда, часть – туда. А дойдет дело до генеральной баталии, и мы снова окажемся в численном меньшинстве против турок. А что нам скажут наши герои-севастопольцы? Например, полковник Сан-Хуан.
Я встал, прокашлялся – впервые мне довелось в новом качестве говорить в подобной компании:
– План генерала Хрулёва заманчивый. В случае удачного его выполнения наши войска могут еще до зимних холодов захватить перевалы через Балканы. Но я бы еще предложил поддержать движение нашей армии на Адрианополь высадкой морского десанта в Бургасе. Так мы перехватим пути отступления турок, и это позволит нам захватить балканские перевалы, не дав туркам укрепиться и задержать наступление наших войск.
– Рискованно, но в случае успеха турецкие войска окажутся в окружении и не смогут помешать нам в движении на Константинополь, – кивнул генерал Хрулёв.
– Не забывайте, господа, – добавил император, – что скоро должен подойти еще один караван с Балтики, в котором будут новые образцы вооружения наших потомков. Одни их бронированные повозки чего стоят! А насчет десанта в Бургас, то я полагаю, что полковник Сан-Хуан в этих делах разбирается лучше всех здесь присутствующих. Жаль только, что с Балтики нельзя доставить сюда их специальные десантные корабли «Королев» и «Мордовия». Они смогли бы за один раз высадить прямо на берег полк со всеми его обозами. Но есть «Денис Давыдов», который тоже весьма удобен для десантных операций. Общее командование десантным корпусом я хочу поручить генералу Хрущёву. Александр Петрович опытный воин, и с Божьей помощью он сумеет захватить перевалы на Балканах до подхода наших главных сил.
– Ваше величество, а что будет делать Черноморский флот? – ревниво поинтересовался адмирал Корнилов. – Моряки тоже желают поучаствовать в разгроме неприятеля.
– Всем придется сразиться с врагом, и все приложат усилия к нашей победе, – успокоил адмирала император, – Черноморский флот примет посильное участие в десантных операциях. Он будет снабжать боеприпасами и снаряжением наступающие русские войска. Возможно, что ему придется снова столкнуться с британскими и турецкими кораблями, которые попытаются нанести удар по нашим транспортам в районе Бургаса, либо обстрелять десант с моря. Я предполагаю, что и Кавказский фронт тоже скажет свое слово. Турки вынуждены будут перебросить с Кавказа часть своих лучших полков на выручку Константинополю. Чтобы помешать неприятелю переправить турецкие части по морю, корабли Черноморского флота выйдут на пути вражеских транспортов.
Я понимаю, что всего предусмотреть невозможно, но в общих чертах я хотел бы утвердить план разгрома Турции и наказания ее за то, что она выступила против нас вместе с теми, кто подстрекал ее к этому выступлению. Послезавтра я отбуду в Петербург, а главнокомандующим русскими войсками на Дунайском фронте назначаю генерала Хрулёва. Благодаря технике наших потомков, мы теперь обеспечены устойчивой связью, и связаться с Петербургом из штаб-квартиры нашей армии не составит особого труда. Буду ждать от вас победных реляций, господа. С Богом!
Эпилог
Казалось, что еще нужно морпеху, как не азарт боя и не сладость победы? Ан нет, пофорсить в новом гвардейском полковничьем мундире, с орденами Святого Георгия и Святой Анны, всегда приятно. Вот только пришел я на бал один, без дамы, в отличие от Саши Николаева – вон он, со своей невестой, девицей в прекрасном зеленом платье с тройной юбкой – и Ника, с прекрасным юным созданием, как ни странно, доводящимся ему далеким предком; а вон и Юра Черников, с пигалицей, прости господи, лет семнадцати. Конечно, у меня были планы наконец-то попробовать завоевать сердце Маши Широкиной, но почему-то при ее виде я, как в песне про «отважного капитана»: «раз пятнадцать краснел, заикался и бледнел»…
Ну что ж, может, сегодня повезет?
А офицеры все прибывали и прибывали. Вот идет, прихрамывая, капитан Иоанниди с дочерью Еленой. Прямо-таки Елена Прекрасная – профиль, как у женщин на древнегреческих вазах, стройная, высокая, волосы и глаза черные, грудь высокая… Да еще и одета весьма красиво, не так, как я привык ее видеть.
Недавно она, в костюме для верховой езды, пришла ко мне и сказала:
– Господин капитан, я слышала, что вы проводите военные занятия с ополченцами.
– Так точно, барышня.
– Мы с подругами хотели бы попросить вас позаниматься и с нами. Гречанки всегда боролись за свободу вместе с отцами и братьями. При императрице Екатерине Великой был даже создан отряд амазонок здесь, в Севастополе, которым командовала моя двоюродная бабушка. Мы хотели бы воссоздать этот отряд.
– А что вы умеете?
– Мы неплохо ездим верхом, умеем стрелять, и, главное, все мы будем сражаться до последнего с врагом.
Их оказалось одиннадцать, причем почти все они были красавицами, но такой, как Елена, пожалуй, больше не было. И в стрельбе, и в верховой езде они могли дать фору большинству ополченцев, причем у них были свои кони и свое оружие. Я подумал и решился.
– Ну что ж, приходите завтра. Посмотрим, что у вас получится.
С тех пор они ходят на занятия. Я понял, что не прогадал; тем более что и многие другие девушки, воодушевленные примером «греческих амазонок», теперь изъявляют желание пройти начальную военную подготовку. Но сейчас Елена выглядит настолько сногсшибательно, что у меня непроизвольно захватило дух от изумления.
Бал открылся благодарственной молитвой в честь победы русского оружия. А дальше началось пиршество и танцы. Большинство из них мне не были знакомы – мазурка, котильон, полонез… Вот разве что вальс и тустеп. Как только я услышал звуки вальса, я решился-таки пригласить Машу. Но она уже кружилась в центре зала с адмиралом Нахимовым. То же получилось и при тустепе.
А потом Игорь Шульгин, которого я знал лишь как вертолетчика, подошел к дирижеру оркестра и что-то ему сказал. Оркестр замолк, а он сел за стоящий там же рояль, поднял крышку и вдруг заиграл так необыкновенно красиво… Потом остановился на секунду и объявил:
– «Севастопольский вальс». «Белый» танец.
Увидев недоуменные взгляды присутствующих, Игорь пояснил:
– Это танец, на который дамы приглашают кавалеров.
Краем глаза я увидел, как Маша подошла к адмиралу Нахимову и, склонив перед ним свою чудесную головку, подала ему руку. Присутствующие дамы, поначалу мявшиеся и не решавшиеся столь явно нарушить тогдашние правила приличия, последовали ее примеру. А мне, впервые за долгие годы, захотелось заплакать. Ведь никогда раньше я даже не думал о любви, а тут, похоже, «кто не успел, тот опоздал».