Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 129)
Когда командиры кораблей покинули мою каюту, я достал из шкафчика бутылку виски, налил себе стакан и выпил его одним махом.
– Пусть будут прокляты эти свиньи из Лондона, – сказал я вслух, тупо уставившись в иллюминатор, – за то, что они заставили меня влезть в это дерьмо! Но, даже если меня, как адмирала Джона Бинга, приговорят к расстрелу[25], то я умру с мыслью, что спас сотни британцев от смерти в этой чертовой дыре.
А ползучая эвакуация уже началась. В британские части отправились курьеры с приказом: бросив все имущество, амуницию и артиллерию с зарядными ящиками, скрытно выдвинуться к берегу, где их будут ждать шлюпки, которые доставят солдат и офицеров на корабли королевского флота. Мой приказ был категоричен – эвакуировать только людей, оставив все лишнее на берегу. Однако многие офицеры не желали расставаться со своими гардеробами, бочками с вином и коробками с сигарами. Некоторые рыдали, прощаясь с любимыми жеребцами и собаками. После того, как нам пришлось завернуть очередную шлюпку с чьей-то походной ванной, я послал морских пехотинцев на берег, чтобы пресекать все дальнейшие попытки нарушить мой приказ. Одновременно они не раз и не два разъясняли французам, что до них еще дойдет очередь.
В результате эвакуация затянулась, и в два часа дня я приказал морским пехотинцам немедленно возвращаться на борт – я хотел еще засветло отойти как можно дальше от берега. Когда это увидели французы, они поняли, что никто их ждать не будет, и с берега послышались крики:
– Британские свиньи! Трусы!
Не отвечая на оскорбления и плевки, морпехи выстроились в каре. Шеренги, обращенные к лагерю, взяли ружья на руку, направив штыки в сторону толпы возмущенных французов и турок и прикрывая погрузку своих товарищей в последние шлюпки.
– Они бегут! – крикнул кто-то из французов. Какой-то зуав громко засвистел, его приятель сделал рукой неприличный жест.
– Эти «вареные раки» бросают нас на растерзание русским! – воскликнул один из французских пехотинцев, размахивая в воздухе тесаком.
– Не стрелять, только не стрелять! – успокаивал я подчиненных, которые готовы были открыть огонь по недавним товарищам по оружию. Только перестрелки с нашими союзниками нам не хватало.
– Что здесь происходит? – спросил какой-то французский майор в форме зуава.
– Мсье, вам уже должно быть известно, что до вас очередь дойдет в четыре часа дня, – отчеканил я. – И чем более вы будете нам мешать, тем дольше продлится погрузка.
Тем временем отчаливали последние шлюпки, и количество британцев, ожидающих своей очереди отправиться на корабли, соответственно уменьшалось. Вдруг французы и турки побежали в сторону нашего лагеря – похоже, они сообразили, что мы бросили в палатках практически все имущество. Толпа, окружавшая нас, поредела, и радостные крики, доносившиеся из английского лагеря, возбуждающе подействовали на тех, кто стоял и наблюдал за британской эвакуацией. Вскоре напротив нас оставалось не больше двух-трех десятков самых непримиримых французов. Они уже вплотную подошли к нам и швыряли в нашу сторону подобранные с земли камни и выброшенные на берег куски дерева, а мои ребята яростно отбивались от французов прикладами. Раздалось несколько выстрелов в воздух.
Ну что ж, подумал я, пора и нам возвращаться. Но, оглянувшись, я увидел, что ни одной шлюпки у берега не осталось; британцев на берегу оставалась лишь горстка – половина моей роты и еще, может быть, сотня «опоздавших Джонни»[26]. На наших «Томми Аткинсов»[27] было жалко смотреть. Мгновенно сломав строй, они словно помешанные стали носиться вдоль кромки воды и с жалобными криками размахивать шапками и ружьями. Но спасительных шлюпок мы так и не дождались, а наши бывшие союзники стали выкрикивать оскорбления.
Потом из брошенного британского лагеря вернулись уже изрядно хлебнувшие виски французы, которые тут же полезли в драку. Нам ничего не оставалось, как пуститься наутек. Но не всем удалось спастись бегством – тех, кто попадался в руки лягушатникам, забивали до смерти. Я спрятался в кустах и, как избавления, ждал прихода русских.
Вечером, когда они наконец подошли к Евпатории, французы и турки уже представляли собой толпу полностью деморализованных и не желающих сражаться солдат. Я злорадно наблюдал, как они с радостью бросали оружие и поднимали руки. Но через пару минут и меня выволокли из моего убежища. Потом оказалось, что меня вычислили по запаху мочи от моих мокрых форменных брюк.
Позади осталась долгая дорога по рекам и каналам Европейской части России. Двина, Березинская водная система, Березина, Припять, Днепр… Шли мы почти без остановок, разве что забрали техников и имущество в Екатеринославе. А вот в Херсоне пришлось чуть задержаться – то, что шло на речных баржах, перегрузили на два больших морских парохода. Нам предстоит непростой путь – Днепровский лиман, и далее по открытому морю в Севастополь, делая нехилую дугу вдоль западного побережья Крыма.
Пока мы наслаждались речной прогулкой, я проводил занятия по теории для экипажей «Нон».
«Эх, – подумал я, – нам бы провести хоть пару-тройку учебных стрельб. Но боеприпаса у нас негусто, да и беречь его надо – новых снарядов нам взять неоткуда. К тому же – куда стрелять? Не палить же по берегам Днепра – хоть местность и малозаселенная, но, по закону подлости, твой снаряд запросто может угодить в телегу местного жителя, который со всей семьей отправился на какую-нибудь “Сорочинскую ярмарку”». Я утешал себя мыслью, что можно будет провести учение в боевых условиях – по вражеским мишеням в Крыму. А пока пусть мои пушкари потренируются в вычислении дистанции до цели виртуально.
А кроме этого, делать в дороге было нечего. Написал я несколько статеек про наш караван, про Юру Черникова с Николаем Ивановичем Пироговым, про морпехов и охотников… Хотел забацать интервью с Александром Григорьевичем Строгановым, номинальным главой нашего каравана, но его адъютант сказал, поморщившись, как от зубной боли:
– Поручик Коган, говорите? Его превосходительство очень заняты. Тем более времени для иерусалимского дворянства у него точно не найдется.
«Ну что ж, – подумал я, – таковы нравы в этом мире».
А потом оказалось, что зря я не настоял. Но об этом позже.
Пока наш караван стоял в Херсоне, ребята запустили беспилотник для разведки Днепровского лимана и примыкающего к нему участка Черного моря. Ведь, расположив эскадру именно там, у неприятеля появилась бы возможность контролировать все выходы из Одессы, Николаева и Херсона.
Как выяснилось, англо-французы именно так и поступили. Две дюжины вражеских вымпелов стояли у Кинбурнской крепости, километрах в двух от берега – по нашим меркам, совсем рядом, а вот из здешних пушек попасть в них проблематично. Ведь Кинбурнская крепость вооружена пушками еще суворовских времен, да и гарнизон она имела половинный, к тому же состоящий в основном из новобранцев. Все, твою так мать, почти как в Бомарзунде. Вот только ни «Бойкого», ни хотя бы «Выборга» с нами, увы, нет. А десяток вражеских кораблей – современные паровые фрегаты, новье, муха не садилась…
И тут меня словно торкнуло. Я же хотел провести «учебно-боевые стрельбы». Вот перед нами цели – выбирай любую. Наши друзья-цивилизаторы решили нам помочь? Ну что ж, мерси боку, оно же thank you very much.
Я побежал к Андрюхе Панченко, который в отсутствие Хулиовича был де-факто командиром сухопутного отряда каравана (тогда как капитан-лейтенант Глеб Максимов командовал морской его частью), и выложил ему мою идею. Он подумал и сказал:
– Жень, ты молоток. Мы тут с Глебом обсуждали наши дальнейшие действия – думали поработать пулеметами, плюс теми пушками, которые установлены на наших пароходах. А потом, конечно, туда подтянутся «самовары» капитана Бутакова. Но твое решение намного изящнее, ведь максимальная дальность стрельбы наших МПТУ – два километра, а у пароходов – и того меньше. А у тебя вроде побольше…
– Ну, это какими снарядами стрелять. Активно-реактивными – и до 12 километров можно вытянуть. А обычными, без напряга – три-пять километров. Вы нас только высадите у Кинбурнской косы, а все остальное мы сами сделаем в лучшем виде.
На следующее утро, с рассветом, «Давыдов» покинул Херсон и отправился к Кинбурну, не дожидаясь остальных кораблей каравана. На борту нашего красавца находились все четыре «Ноны», с экипажами и полным боекомплектом, плюс пара пулеметных расчетов, а также Андрей Панченко и граф Строганов с адъютантом.
Поначалу мы собирались высадить его превосходительство в Очакове, откуда он по суше должен был отбыть в Одессу. Но было неизвестно, как на наши планы отреагирует генерал-майор Иван Васильевич Коханович, комендант Кинбурнской крепости – ведь и по чину, и по старшинству мы для него были мелкой сошкой. И хоть его помощь нам не требовалась, но нужно было хотя бы, чтобы он не мешал. Александр Григорьевич же даже без мандата императора был именно тем человеком, которому Коханович подчинится беспрекословно. А с мандатом – так и вообще навытяжку перед ним встанет.