Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 123)
Я подождала еще несколько минут, но больше никаких шевелений заметно не было, а вопли подстреленного мною инглиза затихли.
Жестом я подозвала одного из казаков, который, вытаращив глаза, наблюдал за моей дуэлью с британцами. Показала ему на кусты, сделав взмах рукой – дескать, сходи, проверь. И, чтобы успокоить его, похлопала по своему «винторезу», мол, не боись, в случае чего прикрою.
Казак, надо отдать ему должное, без раздумий, чуть пригнувшись, добежал до кустов. Вскоре он вышел оттуда в полный рост, держа под мышкой три штуцера.
– Все в порядке, вашбродь, – крикнул он. – Вы их всех порешили.
И только тогда я поднялась в полный рост и посмотрела на адмирала, который сидел на обрубке бревна и взглядом, полным восхищения, смотрел на меня.
– Мария Александровна, вы прямо богиня Артемида-с! – произнес он. – Если вы когда-нибудь передумаете, то ради вашей благосклонности я сделаю все, что в моих силах, чтобы добиться вашего расположения-с!
Я улыбнулась – то меня называли валькирией, а теперь вот до богини доросла.
– Павел Степанович, давайте сначала войну выиграем, а потом посмотрим…
– С вами-с, Мария Александровна, и с Божьей помощью, я в нашей победе больше не сомневаюсь…
Увидев, как я припадаю на правую ногу, Хулиович нахмурился и спросил:
– Что это ты там хромаешь? Тебя ненароком не зацепило?
– Да нет, все нормально. Так, ударился, когда позицию проверял. Побаливает чуток. Думаю, что скоро пройдет.
– Ладно. Но, если что, покажись эскулапу.
– Обойдусь. Не люблю всю эту возню с бинтами, йодом и уколами в самое беззащитное место.
– Угу… Тебе не укол надо, а полуведерную клизму со скипидаром пополам с патефонными иголками. Ты хоть знаешь, сколько ты человек положил?
– А хрен его знает. Не следил – не до этого было.
– Зря. Как говаривал классик: «Социализм – это учет». Правда, здесь социализмом еще и не пахнет. Так вот. Пулями из «винтореза» на твоем участке убито наповал девять человек. И еще одному прострелили колено. Кроме тебя, в тех краях никого с современными 9-миллиметровыми винтовками не было.
– Ну, если в колено – это, похоже, я. Хотел, понимаешь, их командира взять живьем. Потому и целился ему в колено.
– А откуда стрелял-то?
– С параллельного гребня, метров примерно со ста пятидесяти.
– Так вот. Вылечи ногу, а потом отдам тебя на растерзание Феде – пусть он тебя своим премудростям поучит. А то, блин, десять из десяти. И еще попал прямо в колено. Со ста пятидесяти метров.
– Это что, плохо?
– Плохо? Никто у нас так не смог бы. А ты, сукин сын, смог.
– Дык я и сам не знаю, как у меня получилось.
Хулиович смерил меня взглядом и сказал задумчиво:
– Похоже, не всегда это плохо – быть берсерком. Ладно, иди отдыхай. А мне пока отписываться про сегодняшний бой. И тебя еще раз к награде представлять…
Легко сказать – «отдыхай». А кто за меня работать будет? Хотя, конечно, сейчас бы в ванну, поплескаться, расслабиться… Но нет здесь этих ванн. Разве что у некоторых британских офицеров, притащивших в обозе персональные. Зато есть русская баня. Но туда надо идти с чувством, с толком, с расстановкой. А времени нет. Эх, говорил же мне Юрий Иванович, оставайся у нас… Там хоть удобства и не в номере, но все ж на этаже, и вода теплая, и если не ванна, то хотя бы душ. Да и был бы я уже человеком женатым… А я даже все забываю написать невесте. Ладно, вечером отпишусь, вот только работу сделаю…
Следующие три-четыре часа я провел за подготовкой материалов, потом написал все-таки короткое письмецо Мейбел; надо будет не забыть его отдать нашим радистам. А теперь пора в госпиталь… От казармы, где находились мои «апартаменты», до Морского госпиталя было всего ничего. На часах стояли двое моряков с допотопными ружьями с примкнутыми штыками. Старший, подозрительно посмотрев на меня, спросил:
– Вы к кому, вашбродь?
– Мне к доктору Николаеву.
– Их благородие сейчас заняты.
– Подожди, Потапыч, – сказал тот, что помоложе. – Ваше благородие, как вас величают-то?
– Поручик Николай Домбровский.
– Слышь, Потапыч, это же тот самый, про которого господин доктор сказал, что, мол, как придет – сразу пущать! Проходите, ваш благородие.
Потапыч с хмурым лицом чуть отступил, и я прошел в здание. Солдат начал было закрывать дверь, но я догадался спросить, где этого самого доктора можно найти. Получив точные инструкции (направо, потом налево, потом вторая направо, а там спросите, ваше благородие), я, как ни странно, уже после «налево» услышал где-то вдали Сашин голос. Он стоял перед группой врачей в небольшом зале и объяснял им, как накладывать гипсовую повязку. Да, вспомнил я, Николай Иванович Пирогов применил ее всего год назад на Кавказе. Кстати, сам великий хирург вот-вот должен прибыть в Крым.
Я, естественно, решил постоять в сторонке, но Саша каким-то образом меня обнаружил и закричал:
– А вот, господа, поручик Николай Домбровский. Это тот самый человек, про которого я вам рассказывал! Именно он спас наш караван от поляков. Коля, давай сюда.
Я начал было отнекиваться, мол, мешаю его докладу, но Саша лишь сказал:
– А мы уже заканчиваем. Я собирался идти проведать моих пациентов. И хорошо, что ты пришел, я хочу тебя с одним из них познакомить. Но сначала представлю тебя коллегам. Доктор Иван Иванович Кеплер, главный врач…
Когда мы наконец вышли оттуда, Саша деловито спросил:
– Ну, теперь давай, колись. С каких пор ты хромаешь?
– Пару дней уже. Но хуже стало сегодня утром – неудачно упал на ногу. Хрен знает, что произошло. В бою вроде ничего не болело. Да и по пути домой все было в ажуре…
Саша споро ощупал колено, задавая обычные в таких случаях вопросы, мол, «здесь болит? а здесь не болит?», после чего торжественно объявил:
– Похоже, дружище, ты себе тендинит заработал. Сиречь воспаление сухожилий. Дам я тебе пару таблеток, а также забандажирую твою коленку. А ну, пойдем… Да-да, вот сюда, в мою операционную. Не бойся, резать тебя не буду. По крайней мере, пока. Шутка.
Минут через пять-десять (Саша свое дело знал туго) мы уже входили в одну из палат. Саша подвел меня к тому самому подпоручику, которого я видел с утра и чья физиономия показалась мне смутно знакомой. Его нога была в гипсе, привязанная к какой-то палке, которая была прибита к основанию кровати. Осмотрев больного, расспросив его про его самочувствие (причем больной говорил с ярко выраженным польским акцентом), Саша пробормотал «ну, все вроде хорошо» и вдруг добавил:
– Подпоручик Домбровский, позвольте вам представить моего друга, поручика Николая Максимовича Домбровского. Коля – это Витольд Домбровский. У него было ранение в ногу, но я сумел спасти и его, и ногу.
Меня как молнией ударило. Это же мой прапрапрапрадед! Я про него знал только, что погиб он в нашей истории при Альме, так и не узнав, что его жена, Анастасия, которая после высадки врага в Евпатории уехала к родне в Одессу, беременна моим прапрапрадедом…
– Już widziałem pana u Kamyszowej, – улыбнулся мой предок. – Pan rozumie po polsku?[22]
– Tak, trochę[23]. – ответил я.
О том, что мой предок перешел в православие для того, чтобы жениться на моей прапрапрапрабабке, мне было известно из семейных хроник. Но то, что его основным языком был все еще польский, я узнал впервые. Дальнейшие разговоры мы вели именно по-польски:
– Огромное вам спасибо, пане Миколай, за то, что вы и ваши люди нас спасли! Мне рассказали, что именно вы подстрелили того офицера, который меня чуть не зарубил.
Вдруг он, увидев мою печатку с гербом, побледнел еще сильнее и воскликнул:
– Пане Миколаю, мы с вами не родственники? И посмотрите… – он взглянул на свою печатку. – Езус Мария! Такого не может быть! У вас на перстне те же царапины, что и у меня! Только у вас еще здесь… и здесь…
– Пане Витольде, – сказал ему я, решившись больше не интриговать своего предка. – Видите ли… У вашей жены, Анастасии…
– Вы знаете даже, как ее зовут, – удивился тот.
– У нее скоро будет ребенок. Ваш сын, Максим Витольдович.
– Откуда вам это известно?
– Вы слышали что-нибудь про эскадру на Балтике?
– Конечно слышал! Это та самая, которая разбила англичан и французов! – кивнул Витольд. – Но…
– Так вот, мы с доктором Николаевым – с той самой эскадры. Мы прибыли из XXI века. И я – ваш прапрапраправнук.
Подпоручик остолбенел. Он с удивлением уставился на меня. Саша, продолжавший обход, посмотрел на меня весьма сурово – мол, смотри, пациенту здоровье испортишь. К счастью, похоже, кроме нас с Витольдом, никто в палате не знал польского – все занимались своими делам – кто спал, кто разговаривал друг с другом. Но Витольд вдруг пришел в себя и сказал: