Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 111)
– Ваше превосходительство, – доложил я подъехавшему к нам на коне генералу Хрулёву. – На нас напал конный отряд противника численностью в тридцать сабель. Все они уничтожены. С нашей стороны потерь нет.
Про пленных генералу я докладывать пока не стал. Вот приведем их в порядок, допросим, а потом и представим Степану Андреевичу. Человек он с еще старыми, рыцарскими представлениями о правилах ведения войны. Не стоит шокировать его нашими нравами.
Вместе с ним мы еще раз обошли поле боя. Чуть в стороне десятка два солдат ковыряли землю кирками и лопатами, выкапывая братскую могилу для убиенных нами британцев и татар. Генерал был впечатлен, скорее даже потрясен всем увиденным. Он вздыхал, тер шею и все никак не мог прийти в себя от удивления. Еще бы – горсточка людей легко и просто перебила три десятка кавалеристов.
Потом, видимо, сделав какой-то для себя вывод, он повернулся ко мне и, ни слова не говоря, крепко пожал мне руку…
К вечеру наши пленные оклемались и стали вполне пригодными для допроса. Правда, молодой татарин из Евпатории вряд ли мог рассказать нам что-либо такое, что заинтересовало бы наше командование. Поэтому, решив с ним побеседовать попозже, Хулиович занялся британцем. Санинструктор качественно перевязал его простреленную ногу – раненый очень переживал, что ему, по варварскому обычаю медиков того времени, оттяпают ее по самое колено – и заклеил пластырем посеченное осколками лицо.
Пленный, назвавшийся Арчибальдом Кливлендом, был корнетом 17-го уланского полка бригады легкой кавалерии лорда Кардигана. Гм… Так это, выходит, та самая бригада, которая в нашей истории была почти полностью уничтожена в сражении под Балаклавой! Повезло корнету – он жив останется.
Мы с ребятами договорились – я возьму у Кливленда интервью и задам ему все те вопросы, которые интересовали Хулиовича и особенно Костю. Потом, если у кого-нибудь возникнут еще вопросы, то я отчалю под предлогом усталости, и разговор продолжится в суровом мужском коллективе.
Увидев меня, Кливленд с удивлением воскликнул:
– У вас здесь и дамы есть? Да еще такие красивые?
Блин, далась им эта красота. Да, в Перекопе мне единственной из всех еле-еле удалось помыться – меня пригласила в баню супруга коменданта крепости, и я сумела кое-как смыть всю ту грязь, которая накопилась еще с Киева, пусть ценой двух часов нескончаемой болтовни с почтенной мадам. Конечно, игра стоила свеч, ведь даже в Херсоне мне удалось лишь слегка поплескаться в лимане. Но с помывки прошло более суток, к тому же я не накрашена и не причесана как следует.
– Корнет, не забывайтесь – я вас старше по званию. Я – подпоручик Широкина, и не просто дама, а офицер русской армии.
– У русских уже не хватает офицеров-мужчин, – попробовал подколоть меня Арчибальд Кливленд, – и вам приходится возмещать их отсутствие офицерами-женщинами?
– Госпожа подпоручик, – с улыбкой, от которой корнет вдруг побледнел, сказал Хулиович, – неплохо стреляет. За последние две недели она застрелила семь врагов. Включая двоих сегодня.
Кливленд поежился и посмотрел на меня с уважением.
– То есть и вы тоже участвовали в этом фантасмагорическом сражении?
– Если вы имеете в виду в отражении вашего нападения, то да. Но пуля в вашей ноге – не моя работа. А вот молоденький улан, который скакал справа от вас – тот попал мне на мушку. Только он не мучился, отправившись сразу к праотцам.
– Бедный Мастард, – британец печально покачал головой. – Джеймс вообще был любителем женского пола. В Варне он два раза прибегал в часть, унося ноги от мужей тех, кому он посмел сделать непристойные предложения – у болгар с этим строго. Да и в кавалерию он пошел, как я слышал, спасаясь от двух невест, которые вдруг узнали о существовании друг друга. И надо же, умер от руки прекрасной дамы. Спасибо, что вы убитых похоронили, как христиан, а не бросили на поживу стервятникам. А что будет со мной?
– С вами? Думаю, что ничего страшного с вами не произойдет. Побудете у нас в плену, а после того, как кончится война, вернетесь на родину. Живой и здоровый.
– Хорошо, если так…
– Корнет, расскажите, как вы вообще здесь оказались?
– После высадки в Евпатории наша часть должна была идти на юг, к Севастополю, к главной военной базе русских. Но мой командир, лорд Кардиган, получил известие, что с севера следуют части, направленные с Дуная в Крым, а с ними какие-то необычные солдаты и повозки. Мне было поручено вести наблюдение за русскими и, в случае если мы увидим этих странных солдат, захватить хотя бы одного в качестве «языка» и, по возможности, убить как можно больше остальных. Когда мы увидели людей в незнакомой форме, сопровождающих повозку, движущуюся без лошадей, я подумал, что это то, о чем мне говорили, и приказал атаковать вас в конном строю.
Хулиович усмехнулся, а я сказала:
– Корнет, вы вышли именно на тех, кого искали.
– Миледи, так я и подумал. А если учесть, что вас было всего шестеро, то никаких шансов у вас не должно было быть. Ну, кто бы мог подумать, что ваше оружие окажется настолько совершенным, и с его помощью вы перестреляете нас, как кроликов? Не знаю, кто вы и откуда, но если у вас у всех есть такое же оружие, то наша экспедиция в Крым закончится полным провалом. И мало кто из тех, кто высадился на днях в Евпатории, вернется в старую добрую Англию – большинство останутся здесь, в шести футах под землей, как несчастный Джеймс и другие мои ребята…
Корнет тяжело вздохнул и отхлебнул из эмалированной кружки крепкого чая. При этом он слегка поморщился – как истинный британец, Арчибальд привык пить чай со сливками. Но, как известно, дареному коню в зубы не смотрят. Чай был горячий, хорошо заваренный и ароматный.
– Будь проклята эта война, – с горечью произнес англичанин. – Сколько еще храбрых воинов с обеих сторон должны пасть на полях сражений только для того, чтобы эти лавочники из парламента заработали миллионы на поставках в войска оружия, снаряжения и продовольствия. Боевые действия еще не начались, а мы уже потеряли столько солдат и офицеров… Если бы вы знали, что творилось в Варне в то время, когда мы находились там в ожидании приказа начать высадку в Крыму.
Я лишь краем уха слышала о злоключениях армий союзников в Варне и потому попросила корнета рассказать поподробнее.
– Миледи, – начал он, – наш экспедиционный корпус, после остановки в Галлиполи, второго июня прибыл в Варну. Этот заштатный турецкий город насчитывал всего пятнадцать тысяч местных жителей, в основном болгар. За короткое время его население утроилось. Там мы проторчали больше двух месяцев. Офицеры нашего полка изнывали от безделья. Охота ненадолго отвлекла нас от скуки, но вскоре вся дичь в округе была выбита. Солдаты в огромном количестве поглощали неспелые фрукты, в изобилии росшие в садах Варны. Все это закончилось для нас печально – в лагере началась эпидемия холеры.
Французы оказались более опытными в этом отношении, и каждые две недели меняли месторасположение своего лагеря. Наши же начальники не обращали никакого внимания на санитарное состояние войск ее величества. От холеры умирали и матросы на наших военных и транспортных кораблях, стоявших на рейде Варны. Эта проклятая болезнь косила всех без разбора. Умирали солдаты, умирали офицеры, умирали женщины, сопровождавшие наш экспедиционный корпус. Каждый день мы кого-то хоронили. Трупы мы просто закапывали в песок на берегу моря, причем так неглубоко, что бродившие во множестве вокруг нашего лагеря собаки легко раскапывали могилы и питались человечиной.
Моряки хоронили своих покойников по старому обычаю – привязывали к ногам груз и выбрасывали в море. Но через какое-то время трупы, зашитые в парусину или старые одеяла, распухшие до чудовищных размеров, всплывали из морской пучины и плавали вокруг стоявших на якоре судов в вертикальном положении, пугая еще живых моряков.
Дисциплина в лагере падала, солдаты, пытавшиеся обезопасить себя, вместо сырой воды пили бренди и вино. Но это помогало мало. Возможно, что из-за падения дисциплины в Варне неожиданно вспыхнул пожар, едва не уничтоживший склады с порохом и бомбами, в которых хранилось восемь миллионов зарядов. Наши офицеры уже начали готовиться к спешной эвакуации – в случае взрыва лагерь оказался бы стертым с лица земли. Но французы, рискуя жизнью, все же потушили огонь, приблизившийся вплотную к палаткам, в которых хранились бочки с порохом.
Пожар в Варне произвел огромные опустошения. У нас, например, погибло такое количество запасов продовольствия, которого было бы достаточно, чтобы прокормить всю английскую армию в течение шести недель.
Впрочем, я слышал, что пожар будто бы устроили местные болгары, которые сочувствовали русским и ненавидели нас, хотя мы честно расплачивались с ними за продовольствие, необходимое для нашей армии. Мы предлагали им щедрую плату – за работу хозяину одного вола и одной телеги в день мы платили три франка – в пять раз больше, чем платили им турки, да еще, независимо от платы, мы кормили весь день и волов и погонщиков. Командующий французским экспедиционным корпусом маршал Сент-Арно приказал силой захватить восемь сотен болгар с их волами и телегами. Но, несмотря на то что их бдительно охраняли, в первую же ночь полторы сотни болгар бежало, бросив и волов и телеги, а другие стали ломать и поджигать свои телеги, чтобы не перевозить грузы для нашей армии. А холера тем временем, словно картечь, продолжала выкашивать наши ряды. Счет умерших шел на тысячи. Мы потеряли столько храбрых солдат, сколько теряют во время большого сражения.