Александр Харников – Русские своих не бросают (страница 108)
И только когда лампа начала тускнеть, а последнего пациента дюжие санитары осторожно переложили с операционного стола на носилки, я вспомнил, что в последний раз ел еще на траверзе мыса Тарханкут, и что мне ужасно хочется хоть чем-то успокоить свой пустой желудок, который урчал и мяукал, как домашняя кошка. Но сил у меня уже не было – и я попросил Федю принести мне поесть.
Через пять минут тот вернулся, неся корзинку с – провизией, кувшин с молоком и чистый рушник. Вместе с ним пришел и доктор Кеплер. Тот с интересом посмотрел на операционный стол, с которого Даша уже успела стереть кровь, и спросил у меня:
– Вы что, всех уже прооперировали?
– Да, господин доктор, всех, кого мне принесли санитары.
– И какие у вас прогнозы относительно их излечения?
– Полагаю, что все они будут жить.
– А сколько вы сегодня провели ампутаций? – поинтересовался мой коллега.
– Ни одной, господин доктор.
Мой собеседник был изумлен. Он с недоверием посмотрел на меня, покачал головой и неожиданно сказал мне:
– Зовите меня просто Иван Иванович. Вообще-то я Йоханнес, родители назвали меня в честь великого астронома Кеплера, который, возможно, приходится нам дальним родственником, но для русских я Иван. Себя я давно уже считаю русским.
– Хорошо, – ответил я, – а вы можете называть меня Александром Юрьевичем. А лучше просто Александром.
– Тогда я, если вы не против, приглашаю вас, Александр Юрьевич, отужинать со мной. А ваши помощники перекусят здесь, – он указал на корзину с едой, принесенную Федором.
Я кивнул и сказал своим ассистентам:
– Побудьте пока с ранеными и присмотрите за ними. Я постараюсь долго не задерживаться.
За столом я показал доктору Кеплеру свои записи, которые я наспех делал после каждой операции. Мой новый знакомый с уважением посмотрел на меня:
– Александр Юрьевич, признаюсь, что поначалу я вам не очень-то доверял. Я подумал, что вы китаец или японец, да еще к тому же так молоды.
– Иван Иванович, я не японец, а русский из Якутии.
– Вижу теперь, что вы действительно русский. А тогда мне было как-то не по себе. И это ваша странная просьба, касаемая спирта… Но вы, как я понял, отличный хирург.
– Да нет, что вы, Иван Иванович! Вот скоро сюда прибудет Николай Иванович Пирогов, а с ним Юрий Юрьевич Черников. Вот они действительно корифеи. А я так, просто учусь у них искусству спасать людей.
– Не прибедняйтесь, – улыбнулся доктор. – Завтра за обедом вы мне подробно расскажете, чему вы успели научиться у ваших, как вы их назвали, корифеев. Ведь многое из того, что вы умеете, мне неизвестно. Например, почему вы обрабатываете ваши инструменты именно спиртом?
– Дело в том, что спирт убивает бактерии, которые, попав в рану, вызывают гангрену. Я провожу дезинфекцию спиртом, и раны остаются чистыми.
– Вот как! Я что-то об этом слышал, но не придал значения. Теперь и я буду промывать в спирте свои инструменты и мыть руки с мылом перед началом операции. Да и другим врачам расскажу об этом. А вы, Александр Юрьевич, ложитесь спать. Вам выделят комнату в служебных помещениях госпиталя.
Я почувствовал, что чертовски устал, и глаза мои начинают слипаться. Но напоследок я попросил у милейшего Ивана Ивановича:
– Знаете, я предпочел бы заночевать где-нибудь неподалеку от моих пациентов. Так, на всякий случай. И хотелось бы встать, как только начнет светать, чтобы проверить их самочувствие. А потом чуть перекушу – и снова за дело.
– Хорошо, Александр Юрьевич. Я распоряжусь, чтобы вам нашли помещение рядом с палатой для раненых. Ваши ассистенты придут к вам на рассвете и разбудят вас. И принесут еды. И спирта – я вас правильно понял?
– Спасибо, Иван Иванович, – улыбнулся я, попрощался с доктором и, в сопровождении санитара, прошел в палату, где лежали прооперированные мною раненые. Все они, похоже, хорошо перенесли операции. Я пощупал пульс у двоих – самых тяжелых, а потом отправился в свою спальню, лег на жесткий топчан, который в этот момент показался мне мягче пуховой перины, и мгновенно уснул.
Как я и предполагал, отдохнуть нам не дали. Правда, несколько дней я все-таки урвал и немножко отвел душу на Бомарзунде. Осмотрел вертолет, нарисовал на нем ангела в память нашего позывного. Ангелочек получился симпатичный, с лицом Оды. Это уже Наиль постарался – оказывается, он неплохо рисует. Рядом с рисунком надпись для тех, до кого плохо доходит – «Ода», чтобы было ясно – кто изображен на борту моего вертолета. И несколько красных звездочек рядом – мой персональный счет в этой войне.
С Одой я встретился, и мы все никак не могли с ней наговориться вволю. Похоже, что моя голубоглазка серьезно в меня влюбилась. Как и я в нее. Мы гуляли с ней вечерами, обнимались и даже целовались. На большее я не рассчитывал, зная здешние патриархальные нравы.
Но я печенкой чувствовал, что эта идиллия продлится недолго. Ведь война закончилась только на Балтике. А на Черном море она должна вот-вот перейти в решающую фазу. Британцы с англичанами скоро начнут осаду Севастополя, и без нашей помощи адмиралы Корнилов и Нахимов не обойдутся.
Я как в воду смотрел. И недели не прошло, как меня вызвал на связь капитан 1-го ранга Кольцов и «порадовал» скорой дальней дорогой в город-герой Севастополь. Точнее, в Крым, где мой «Ансат» будет базироваться неподалеку от Симферополя. Вот это я понимаю, это прямо как у Филатова:
Где-то все так. Только война в наличии, и отправляться мне надо не в июле, а в самый что ни на есть «бархатный сезон». Буду бомбить супостата и кушать по вечерам персики, запивая их сухим вином и скучая по Оде.
Или не скучая? Услышав о моей командировке, моя ненаглядная устроила настоящий концерт, требуя, чтобы я взял ее с собой на войну. Дескать, мужчина я видный, и меня нельзя отпускать одного, тем более в Крым, где горячие гречанки быстро соблазнят меня.
– Николай, – дрожащим голосом сказала мне Ода, – я умру без тебя. Неужели ты хочешь моей смерти? Возьми меня с собой на войну. Я буду сражаться рядом с тобой. Ведь в Балаклаве был женский греческий батальон «амазонок» – я видела картинку, на которой изображена командир этого батальона[16].
Я тоже помнил о подобном историческом казусе. Вытерев платком заплаканное лицо Оды и подумав немного, я спросил у нее, готова ли она на менее героическое, но не менее полезное времяпровождение в Крыму. Получив утвердительный ответ, я отправился в радиорубку и связался в капразом Кольцовым. Зашел я издалека: дескать, прошу разрешения набрать кое-кого из местных жителей для работы в качестве грузчиков – ведь тягачей у нас не будет, а вертолет двигать надо. Да и для других работ нужна будет грубая сила. Кроме того, не помешал бы и повар, и прачка, можно в одном лице.
– Николай Антонович, – сказал он, причем я явственно услышал усмешку с того конца провода, – я все понимаю, и не буду возражать, если твоя невеста будет рядом с тобой, тем более если от нее будет реальная помощь. Ты ей только объясни, что в сам вертолет ты ее взять не сможешь – места мало, да и каждый лишний килограмм на счету. Ничего страшного не случится, если вы на короткое время с ней расстанетесь. А насчет грузчиков – идея хорошая, действуй.
Интересно, откуда он узнал про Оду? Ну да ладно, восьмерых местных мужичков посильнее я быстро нашел – все Одины родственники, все сложены примерно как бог Один, простите за каламбур, и, что немаловажно, все неплохо знают русский. И многие из них служили в «охотниках». Когда я пошел узаконить их статус, оказалось, что Кольцов уже предупредил об этом кого надо, так что за рекордное время моя команда пополнилась еще девятью штатными единицами.
Следующим, над чем пришлось поломать голову, был вопрос о том, как лучше доставить наш вертолет в Крым. Мы исходили из того, что для «Ансата» в качестве «вертолетоносца» может сойти и местная баржа с усиленной палубой. Если же с вертолета снять лопасти, то он теоретически сможет пройти по любому каналу. Нашему каналу. А вот по Березинскому водному пути, увы, не получится – баржа попросту в нем застрянет. Альтернативный путь – через Волгу и Дон – заставит нас совершить несколько перелетов: до Твери, от Волги до Дона, от Мариуполя до Крыма… А моторесурс у нас хотя еще практически девственный, но все же не бесконечный.
Поэтому было решено отправить нас со вторым караваном, через Березину. Для этого в Речицу заранее отправили группу, которая раздобыла там баржу, у которой срочно усилили палубу, и пригнали ее в Оршу. А плашкоут, на котором мы прибудем из Бомарзунда, будет отбуксирован в Ригу сразу после нашего взлета.
Тридцатого августа – по календарю предков – для нас же это одиннадцатое сентября – наш плашкоут взял на буксир пароход «Русалка», в девичестве «Mermaid», и мы покинули гостеприимный Бомарзунд. С нами отплыла и довольная донельзя Ода.
Часть нашей команды уже ждала нас в Орше, другие же, вместе со мной и с моим штурманом Игорем Шульгиным, располагались в уютных каютах с настоящими иллюминаторами (или без таковых) на круизном пятизвездном судне, коим являлась «Русалка». Причем пять звездочек она получила за то, что на топчанах лежали настоящие матрасы (и даже без клопов!), а «туалет типа сортир» был в рабочем состоянии.