Александр Харников – По следам Александра Великого (страница 46)
Что ж, так оно, может, и лучше. Не будет морского сражения у его берегов, как это произошло в 1756 году, когда проигравшего таковое беднягу Бинга расстреляли на палубе корабля «Монарх» в Портсмуте.
– Павел Васильевич, – озабоченно произнес стоявший рядом со мной командир фрегата капитан-лейтенант Пантелеймон Адамопуло. – Не слишком ли стало светло, чтобы незаметно подойти к Маону? Британцы могут заметить наши вельботы и не дадут себя атаковать.
– Не беспокойтесь, Пантелеймон Анастасьевич, атака будет производиться с применением хитростей, которые придумали офицеры из штаба адмирала Ушакова. Я имел счастье понаблюдать за экзерцициями команд, которые сейчас пойдут в атаку на британцев. Люди там храбрые и превосходно знают свои обязанности. Кстати, я не заметил, чтобы гавань Маона была забита британскими кораблями.
– Видимо, большая их часть, имея на борту солдат из числа гарнизона крепости, уже ушла в Гибралтар.
– Возможно, возможно… – я снова поднял подзорную трубу и обозрел гавань. В ней я заметил большой трехмачтовый корабль и около десятка мелких.
Решение было принято – вельботы с шестовыми минами атакуют самую крупную цель, а с мелкими прекрасно справятся фрегаты «Счастливый» и «Святой Николай». Я собственноручно набросал диспозицию предстоящей атаки и велел, сделав с нее копии, отправить командирам фрегатов. Назначил я и время – час пополуночи, и сигнал к началу атаки – ракету, которую запустят с палубы «Счастливого»…
Зa полчаса до начала команда вельбота заняла свое место на банках. Еще раз проверили весла – поломка даже одного из них убавила бы ход вельбота, дав противнику лишние минуты для уклонения от атаки. Потом на талях была осторожно опущена и закреплена на носу вельбота мина – медный цилиндр, в котором находилось почти два пуда пороха. С помощью длинного и крепкого бревна она в момент атаки выдвигалась вперед. В момент удара мины в борт вражеского корабля колесцовый замок воспламенял порох, и происходил взрыв.
Собственно, ничего особого неизвестный мне изобретатель не придумал. Это был своего рода брандер, с помощью которого адмирал Спиридов сжег в Чесменской бухте турецкий флот. Только мина не поджигала корабль неприятеля, а проламывала взрывом его борт. Да и заметить вельбот, низко сидящий на воде и выкрашенный в черный цвет, было труднее в чернильной тьме моря. К тому же мы решили поджечь старую греческую фелюгу, набитую промасленным тряпьем, чтобы плотный дым на время закрыл от атакуемого корабля наш вельбот.
Именно так все произошло. Дым стелился над волнами, закрывая обзор британцам. К тому же они были отвлечены пушечной пальбой – фрегат «Святой Николай» атаковал английский бриг, который первым покинул гавань Маона.
Никто на палубе 80-пушечного корабля «Тоннант»[72] не успел глазом моргнуть, когда выскочившая из клубов едкого дыма шлюпка со странным приспособлением на носу лихо подскочила к корме их корабля. Она ударила в борт «Тоннанта» этим самым приспособлением. Раздался оглушительный взрыв.
На корабль в этот момент грузились последние солдаты гарнизона Маона. После эвакуации они должны быть доставлены в Гибралтар, дабы усилить гарнизон этой британской твердыни у входа в Средиземное море. Страшный взрыв сбросил в воду с палубы «Тоннанта» толпящихся на ней моряков и красномундирных вояк. Сам же корабль стал оседать кормой и ложиться на правый борт.
– Павел Васильевич, – полувопросительно спросил Адамопуло, – может, стоит спустить шлюпки и начать спасение уцелевших британцев?
Я немного подумал и отрицательно покачал головой.
– Думаю, что этого делать не стоит. Во-первых, часть тонущих подберут мелкие английские корабли. Во-вторых, те, кто умеет плавать, могут беспрепятственно добраться до гавани. Ну и в-третьих, ночью спасать кого-либо просто опасно. Придется зажигать факелы и фальшфейеры на шлюпках. А по ним англичане с берега или с уцелевших кораблей могут открыть огонь. Возможны напрасные потери. Нет, пусть уж как-нибудь сами…
Тут мне вспомнилось выражение, которое я услышал на Корфу от одного человека, прибывшего из Петербурга вместе с Федором Федоровичем Ушаковым. Не помню сейчас, о чем у нас тогда шла беседа, но этот человек – Сапожников, я вспомнил его фамилию – усмехнувшись, произнес: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Метко сказано, хотя немного и цинично.
К борту «Счастливого» причалил вельбот с нашими героями. К этому времени «Тоннант» окончательно лег на борт и наполовину погрузился в воду. Люди горохом сыпались с его палубы в воду, облепив, как муравьи, реи и мачты тонущего корабля. Даже здесь, на палубе «Счастливого», на солидном расстоянии от «Тоннанта», были слышны отчаянные вопли тех, кто взывал о помощи.
Чтобы не травить душу, я велел привести на шканцы старшего вельбота, чтобы лично поблагодарить его за подвиг. Понятно, что настоящую достойную его награду мог ему дать только государь. Но мне очень хотелось посмотреть на храбреца, который шел на верную смерть, дабы поразить сильного и опасного врага.
К моему удивлению, командовал вельботом совсем молодой мичман с румяным, слегка закопченным лицом. Взрыв, видимо, сильно оглушил его, потому что он не сразу мог отвечать на мои вопросы и время от времени тряс головой. Он толково и подробно рассказал мне о том, как прошла атака вражеского корабля.
– Господин адмирал, – ответил он на один из моих вопросов, – лейтенант и кавалер Сапожников хорошо подготовили меня и моих подчиненных к использованию шестовых мин. Правда, Дмитрий Викторович поговаривал о том, что скоро будет создано более мощное и надежное оружие, имея которое, можно будет сразиться со всем британским флотом.
Я покачал головой. О чем-то подобном говорил и адмирал Ушаков, рассказывая о чудо-кораблях, способных передвигаться без помощи парусов и весел. Они будут вооружены пушками, стреляющими снарядами огромной разрушительной силы. Видимо, общение Федора Федоровича с новыми людьми, появившимися в окружении государя, дает свои плоды.
– Поздравляю вас, мичман, со славной победой, – сказал я. – Думаю, что вас скоро можно будет поздравить с новым чином и достойной вас наградой.
Мичман улыбнулся и попрощался со мной. Со стороны гавани все еще были слышны жалобные крики тонущих. Со стороны же моря продолжали греметь пушечные выстрелы – «Святой Николай» продолжал громить британские корабли, пытавшиеся вырваться из Маона. Надо бы ему помочь. Я приказал капитан-лейтенанту Адамопуло поставить все паруса и поспешить на поддержку «Святого Николая». Ведь вскоре нам предстоит брать Гибралтар, а потому не следовало позволять британцам увеличивать его гарнизон.
– Андре, я хочу первым сообщить вам о славной победе русского оружия! – воскликнул Наполеон.
Первый консул сиял, как начищенный самовар. Сообщение о взятии Мальты он получил сегодня утром. Известие шло достаточно оперативно, хотя и многоэтапно. Сначала с голубиной почтой оно дошло до Марселя. Оттуда быстрокрылые птички донесли его до Лиона, где уже работал оптический телеграф Шаппа. В столицу Франции весть о захвате Мальты дошла за считанные часы. Но Наполеон не знал, что на станции телеграфа в Париже у нас уже были свои люди, которые, отправив принятую депешу в Мальмезон, ее копию переслали и мне. Впрочем, чтобы не раскрывать свой источник информации, я сделал вид, что известие о нашей победе я слышу впервые.
– Да, Мальта, наконец, обрела своего законного хозяина, – произнес я, внимательно посмотрев на Наполеона.
Как я и ожидал, слова эти не пришлись по вкусу моему собеседнику. Первый консул слегка поморщился, но потом постарался изобразить на своем подвижном лице восторг.
– Андре, я не буду оспаривать право императора Павла на владение Мальтой, – произнес он. – В конце концов, это зафиксировано в договоре, который мы недавно подписали в Кёнигсберге. Но я рассчитываю на то, что в гаванях острова найдется место и для французских боевых и торговых кораблей.
– Найдется, – ответил я. – Как и для русских кораблей в гаванях Тулона и Марселя. Россия теперь союзна Франции, а между союзниками не должно быть недоразумений, которым будут только радоваться наши общие враги.
– Именно так, Андре. Тем более что нам предстоит еще одна совместная операция, которая окончательно изгонит из Средиземного моря британцев. Я имею в виду захват Гибралтара, – и Наполеон вопросительно посмотрел на меня.
– Хотя российские войска и будут в ближайшее время заняты изгнанием шведских войск из Финляндии, – ответил я, – те силы, которыми мы располагаем в Средиземноморье, примут участие в блокаде и захвате Гибралтара. Только мы не забываем, что там чисто военные моменты очень тесно связаны с политическими.
– Вы имеете в виду позицию Испании? – спросил Наполеон. – Мы провели предварительные консультации с королем Карлом VI…
– Может, было бы лучше переговорить с генералиссимусом всех сухопутных и морских сил королевства мсье Годоем? – перебил я Наполеона. – Как мне кажется, именно этот человек и определяет судьбу Испании.
– Вы правы, Андре, – усмехнулся Наполеон. – С этим проходимцем Годоем мы тоже побеседовали. Правда, он лишь недавно вернулся к власти в Мадриде после кратковременной отставки. Мы сумели в марте этого года подписать с ним Аранхуэсский договор, по которому Испания за создание марионеточного Этрусского королевства[73] отказалась от претензий на Луизиану и объявила войну Португалии, в которой издавна было сильно британское влияние. Годой был назначен главнокомандующим испанскими войсками и во главе 60-тысячной армии выступил в поход, проведя успешную кампанию в Португалии. Теперь же Годою хочется упрочить свою славу великого полководца, и он с нетерпением ждет, когда мы начнем блокаду Гибралтара. Он хотел бы, чтобы испанские войска приняли участие в блокаде британской твердыни и в ее захвате.