Александр Харников – По следам Александра Великого (страница 30)
Получив приказ адмирала, я велел своим офицерам подготовить корабли к выходу в море. Боеприпасов и продовольствия у нас было в достатке, больные на бриге и фрегате отсутствовали, сами корабли находились в полном порядке. Я рассчитывал в течение двух недель выполнить то, что поручил мне Федор Федорович, и вернуться на Корфу.
Плавание наше проходило вполне благополучно. По дороге мы встретили всего лишь одно британское торговое судно, которое везло на Мальту груз продовольствия. Мы высадили на него призовую команду и отправили на Корфу. Кратко опросив пленных, я понял, что на Мальте настроение гарнизона скверное. Наша блокада острова дала свои плоды – продовольствия поступало мало, и его едва хватало для того, чтобы накормить британских солдат и офицеров. Расположенные на Мальте части армии короля Неаполя часто оставались голодными, а про местных жителей и говорить нечего – многие из них теперь жалели, что помогали англичанам во время осады в Валлетте французского гарнизона.
Все это было лишь нам на руку. С таким настроением гарнизон острова не должен был яростно сопротивляться нашему натиску. К тому же, как я слышал, островитяне из числа тех, кто сочувствовал нам и французам, уговаривали своих соседей во время штурма перейти на нашу сторону. Помощь от них, конечно, была не такая уж и большая, но все же они хорошо знали город и его окрестности и могли быть нам весьма полезными.
На обратном пути мы встретили несколько небольших парусных кораблей с греческими рыбаками. Они приветствовали нас громкими криками и выстрелами в воздух из длинноствольных старинных ружей. Побеседовав с ними, я узнал кое-что интересное для нас. Например, как рассказал мне один из шкиперов, его знакомый с британской эскадры проговорился, что англичане якобы собираются в ближайшее время эвакуировать свои войска с Менорки. Дескать, этот остров им все равно не удержать, и потому все наличествующие в Средиземноморье корабли и войска следует сосредоточить в Гибралтаре, который, как правильно считают британцы, является ключом, запирающим вход в Средиземное море.
Я слышал, что государь договорился с Первым консулом о том, что в союзе с испанцами необходимо захватить Гибралтар и тем самым окончательно изгнать англичан оттуда, где им делать нечего. Пусть они сидят у себя на острове и не высовываются.
Но мне, скромному офицеру флота Российского, не положено решать подобные государственные вопросы. Мое дело – доставить полученные мною сведения адмиралу Ушакову. А уж Федор Федорович решит, как и кому о них доложить. Политика не для меня – хотя жизнь порой и заставляет ею заниматься…
– Навались! – скомандовал я, и гребцы изо всех сил рванули весла, да так, что лопасти выгнулись под напором воды. 20-весельный баркас мчался по глади Ладожского озера, приближаясь к стоящей на якоре старой двухмачтовой шняве. Мы решили сегодня испытать новое оружие, которое могло стать своего рода «вундервафлей» в борьбе с британским военным флотом.
Впрочем, новым его можно было назвать условно – катера, вооруженные шестовыми минами, неплохо повоевали на Черном море и на Дунае во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Только тогда они были паровыми, а сейчас, из-за отсутствия надежного парового двигателя, шестовую мину к цели транспортировал обычный баркас или вельбот.
Наша конструкция представляла собой заряд пороха весом до полутора пудов, находившийся в медном цилиндре и прикрепленный к концу восьмиметрового шеста. Почему порох, а не что-либо более подходящее? Причина была проста – мы, конечно, работали над новыми видами взрывчатки, и я мог со всей осторожностью утверждать, что первые результаты оказались весьма многообещающими. Но до готового продукта было еще далеко, так что пришлось скрепя сердце, довольствоваться порохом.
С взрывателем тоже были сложности. С помощью электричества взорвать заряд было невозможно из-за отсутствия электровзрывателей. Оставался только старый добрый способ подрыва – с помощью колесцового замка, который приводился в действие в момент удара миной о борт вражеского корабля. Капсюли вот-вот должны были изобрести, но ждать мы не могли – взрыватели, равно как и взрывчатка, нужны были прямо сейчас.
Шест с цилиндром крепился к баркасу с помощью подвижной конструкции, позволявшей выдвигать мину из походного положения в боевое и управлять ей как рычагом. Подобные шестовые мины мы решили использовать для нейтрализации британской эскадры, базировавшейся в Гибралтаре.
Я отдавал себе отчет в том, что команда баркаса, имевшего на вооружении шестовую мину, в момент атаки рисковала своей жизнью. Поэтому, посовещавшись с Лешей Ивановым и адмиралом Ушаковым, мы пришли к выводу, что набирать гребцов и минеров следует среди добровольцев («охотников», как тогда их называли), а производить налет на стоящие на якоре вражеские корабли следовало в условиях плохой видимости – ночью, а если днем, то под прикрытием дымовой завесы.
Два баркаса должны будут установить с помощью примитивной дымовой шашки нечто вроде непроницаемой ширмы между атакуемым кораблем врага и баркасом, вооруженным шестовой миной. Выскочив из клубов дыма, баркас должен был взорвать корабль противника, и, если ему повезет, снова скрыться в дыму. Для надежности крупные корабли следовало атаковать двумя или даже тремя баркасами.
Проверить наши умозаключения в реальной обстановке мы решили на Ладоге. Для этого решено было пожертвовать старой шнявой, которую и без того собирались отправить на дрова. Ее установили на якорь недалеко от государевой тюрьмы, и вот теперь я, управляя баркасом с шестовой миной, атакую первую жертву пока еще нового оружия.
Почему именно я? Мне очень не хотелось, чтобы во время испытания кто-то из гребцов или минеров пострадал. Нет, я прекрасно понимал, что мое присутствие – это еще не гарантия полной безопасности, но все же мне почему-то казалось, что со мной все пройдет без каких-либо косяков, и уж тем более без жертв…
Бах-бабах! Мина, привязанная к концу шеста, со всей дури ударилась о борт обреченной шнявы. Неслабо рвануло! «Что это так бумкнуло?»[44]
Столб черного дыма и воды поднялся до клотиков шнявы. Я на какое-то время оглох и не понимал, что говорят мне гребцы, сидящие в баркасе. Мне казалось, что они просто открывали и закрывали рты, как оглушенные браконьерами караси. Однако мне было ясно, что сейчас на нас сверху посыплются обломки. И я жестом отдал команду как можно быстрее отплыть от обреченного судна.
То, что оно обречено, было ясно всем – в борту корабля-ветерана зияла огромная пробоина, а сама шнява довольно резво погружалась в воду. Я осмотрел своих подопечных – вроде все целы. Хорошо, что я велел гребцами и минерам загодя изготовить что-то вроде примитивных берушей. Уши вроде у всех были целы. Правда, следы контузии присутствовали – некоторые трясли головами, да и взгляд у них тоже был слегка ошалелый.
Звон у меня в ушах вскоре подзатих, и мне стали слышны восторженные крики людей, наблюдавших с двух других шлюпок за нашей лихой атакой. Я посмотрел на то место, где всего несколько минут назад стояла на якоре шнява. Она уже полностью погрузилась в серые воды Ладоги. А на волнах колыхались какие-то деревянные обломки и оглушенная мощным взрывом рыба.
– Господин лейтенант, Дмитрий Викторович! – воскликнул Саша Бенкендорф, который изъявил желание понаблюдать за испытанием нового оружия. – Теперь нам никакой британский флот не страшен! Мы его быстро утопим!
– Ну, это как сказать, – ответил я. – Шестовые мины – оружие мощное, только не всегда с ними можно к кораблю противника подкрасться. Вот если бы у нас были торпеды…
Увидев его недоуменный взгляд, я вспомнил, что в этом времени «торпедами» называли электрических скатов, и решил побеседовать на эту тему немного попозже и наедине. Не всем следовало знать об оружии, которым пользовались люди во время боевых действий на море в начале двадцать первого века. Достаточно будет, что теперь шестовые мины, придуманные во второй половине девятнадцатого века, уже появились на свет и скажут свое веское слово в войне с «повелительницей морей». Мы же теперь сможем доказать британцам, что они явно поспешили, присвоив себе этот титул…
Не зря императора Павла за глаза называли «Русским Гамлетом». Приступы рефлексии часто посещали его, заставляя порой отказываться от принятых уже решений.
Вот и сейчас император неожиданно засомневался в необходимости уже запланированного похода в Индию. «А нужен ли России этот поход? – думал Павел. – Не станет ли он таким же разорительным и бесполезным, как Итальянский поход Суворова? Да, фельдмаршал разбил в пух и прах французов, освободил Италию от якобинцев и спас от разгрома австрийцев. А что взамен? Предательство имперцев, разгром корпуса Римского-Корсакова в Швейцарии и окружение русской армии, которую спас гениальный старик, пробившийся через горы и заснеженные перевалы».