Александр Харников – По следам Александра Великого (страница 27)
А неофициальная цель визита пана Казимира в столицу Российской империи – пожаловаться дочери и зятю на своих соплеменников, которые, узнав, что Барбара вышла замуж за схизматика и москаля, начали активный буллинг Каминского. Вообще-то такого слова в здешних краях еще не знали, но шляхтичи остервенело травили своих знакомых, которые, по их мнению, вели себя недостойно, причем делали они это вполне профессионально.
Для начала с паном Казимиром перестали здороваться и разговаривать его старые приятели. По местечку поползли слухи о том, что Каминский продал свою шляхетскую честь русским за чарку водки и ломоть ветчины. Дальше – больше. Помещик, у которого пан Казимир работал управляющим, стал намекать своему старому боевому товарищу, что, дескать, неплохо будет, если тот поищет себе другое место жительства.
– Пойми, Казик, – говорил он. – Против тебя лично я ничего не имею, но то, что о тебе рассказывают люди… Это порочит и меня.
А когда до пана Каминского дошло то, что рассказывали о его любимой дочери… В общем, хочешь – не хочешь, а жить ему в местечке стало невозможно. И пан Казимир решил навестить дочь, а заодно переговорить с зятем.
– Ты правильно сделал, что пришел ко мне, – успокоил я Германа. – Пану Казимиру сейчас трудно, и ты просто обязан помочь тестю. Ведь в один прекрасный момент терпение у него лопнет, и он пришибет кого-нибудь из своих бывших приятелей. Ну и загремит на каторгу. А вам это надо?
Я предложил «сладкой парочке» не переживать, а пана Казимира пригласил заглянуть ко мне, чтобы поговорить с ним о том, что ему делать дальше.
И вот старый шляхтич сидит напротив меня. Он взволнован, хотя и не показывает это. Но частое употребление польских слов и усиленная жестикуляция говорят о том, что ему не по себе.
Предложив выпить за встречу, я стал осторожно выпытывать у Каминского, что он намерен делать дальше.
– Пан Базыль, – вздохнул он, – я не знаю теперь, куда мне податься. Воевать я уже не могу – годы и здоровье не те. Да и нет теперь ни Польши, ни польской армии. Наняться во французскую армию и отправиться с ней на край света, чтобы помереть от копий черных дьяволов и желтой лихорадки где-нибудь в Санто-Доминго – это не по мне.
– А в русской армии вы не хотели бы послужить? – осторожно спросил я пана Казимира.
– Пан Базыль, я боюсь, что мне тогда придется воевать со своими земляками. Ведь, как я понял, поляки не смирятся с тем, что Польши больше нет на карте мира. У нас теперь часто поют «Мазурку Домбровского»:
– Петь – это хорошо, – кивнул я. – Только, пан Казимир, скажите мне как на духу – вы сами-то верите, что Польша когда-нибудь снова станет «от моря до моря»? И не эти ли беспочвенные мечты довели ее до нынешнего состояния? Впрочем, давайте вернемся к вашим делам. Как я понял, вы неплохо разбираетесь в лошадях. Нашим хлопцам вскоре предстоит большой поход, причем большей частью в конном строю. По некоторым причинам, о которых я пока не буду вам говорить, они не очень хорошо держатся в седле. Их надо тренировать и обучать ухаживать за кониками. Словом, надо сделать из них хороших кавалеристов. Не могли бы вы стать их наставником в этом деле?
Пан Казимир задумчиво покачал головой.
– Пан Базыль, ваше предложение мне понравилось. Я вот только боюсь, что не справлюсь с обучением ваших людей. Они и без того прекрасные воины.
– Думаю, что справитесь. Кроме всего прочего, вы будете часто видеться с дочкой, зятем. Да и гроши вам не помешают. Ведь так?
– Хорошо, пан Базыль, я согласен! – воскликнул Каминский. – А насчет вашего похода – если что, я готов поучаствовать в нем в качестве волонтера. Надеюсь только, что мне не придется сражаться со своими соотечественниками…
– Там, куда мы отправимся, поляков нет. Так что совесть ваша будет чиста. Значит, по рукам?
– По рукам. За это стоит выпить. Пан Базыль, налейте вашего замечательного вина. Давно я не пил ничего подобного…
В Лион мы прибыли вчера поздно вечером. Поль, имея, видимо, соответствующие инструкции, доставил нас в гостиницу, которая находилась и не в центре Лиона, но и не на его окраине. Видимо, ее услугами часто пользовались люди Савари. Во всяком случае, здесь никто не надоедал нам лишними расспросами. Всех просто записали в книгу приезжих, поверив на слово в те данные, которые продиктовал им Поль, после чего вручили ключи от номеров.
Мне и Лукину предоставили одноместные номера, небольшие, но достаточно уютные. По дороге мы успели сдружиться с этим добродушным силачом и перешли с ним на «ты». Конечно, я бы предпочел разделить номер с Беатрис, но мне не хотелось компрометировать девушку. Как будут развиваться наши взаимоотношения, бог весть; если все пойдет, как я задумал, то после оформления брачных отношений у нас будет достаточно времени для интима.
Лион мне понравился. Перед революцией он был вторым по величине после Парижа городом во Франции, население которого превышало сто тысяч человек. Лион славился своими шелковыми тканями, которые пользовались большим спросом во многих странах Европы. Но, после восстания роялистов в 1793 году, город был взят штурмом республиканскими войсками, стены его разрушены, а Лион решено было снести, переименовав его развалины в Виль-Аффранши (Освобожденный город). Но, к счастью, этого не произошло. Правда, прибывшая из Парижа «Чрезвычайная комиссия» во главе с генералом Преси развернула широкомасштабный кровавый террор против «неблагонадежных лионцев». Людей безжалостно гильотинировали и расстреливали картечью из пушек. Всего, по данным «Чрезвычайной комиссии», одним из членов которой был Жозеф Фуше, было казнено около двух тысяч человек. Впрочем, точное количество жертв террора неизвестно.
Следствием кровавой вакханалии в Лионе стало почти полное разрушение основы экономики города – производства шелка. Из имевшихся на тот момент мастерских уцелела лишь одна из четырех. В городе начался голод. Местным ремесленникам потребовались годы, чтобы снова наладить нормальную работу. Во многом помог горожанам Первый консул Наполеон Бонапарт, за что жители были ему весьма благодарны.
Обо всем, что произошло совсем недавно в Лионе, я рассказал Лукину. Тот лишь крякнул и покачал головой.
– Не повезло местным обывателям, – сказал он. – Так оно всегда бывает – кто-то власть делит, а достается больше всего простому люду…
Сегодня я вместе с Лукиным и Беатрис решили прогуляться по городу. Поль попытался было отговорить нас, как он выразился, от опрометчивого решения, но потом махнул рукой. Я понял, что он пошлет наблюдать за нами своих соглядатаев. Вот только висящие у нас на хвосте филеры могут сбить нас с толку, и мы не заметим тех, кто действительно представляет для нас опасность. Конечно, вдвоем с Лукиным мы сможем расправиться с дюжиной местных головорезов. Вот только Беатрис… Я попытался было уговорить ее остаться в гостинице, но моя красавица поклялась, что во всем будет слушаться меня и не отойдет от меня ни на шаг. Пришлось взять ее с собой.
Я решил заглянуть в лавки, где торгуют шелком. Во-первых, я хотел сделать подарок Беатрис. Во-вторых, с ее помощью и полагаясь на ее вкус, купить пару кусков шелка для нашей «амазонки» Дарьи Ивановой. Деньги у меня были – мне выдали щедрые «суточные», да и жалованье свое в Париже я тратил достаточно экономно.
Лион, так и не разрушенный якобинцами, был очень красив. Одной из его множества достопримечательностей были так называемые «трабули»[38]. Раньше пешеходное сообщение в старых частях города, тесно застроенных высокими для того времени домами, облегчалось сетью горизонтальных и вертикальных коридоров. Трабуль может быть просто пешеходным проходом сквозь квартал, позволяющим попасть с одной улицы на другую или из одного здания в другое. Иногда это просто узкий коридор внутри здания или проход между зданиями, но иногда трабуль – сложное архитектурное сооружение с лестницами (порой состоящими из нескольких пролетов) и крытыми галереями. В старину существовало несколько входов в трабули – одни были предназначены для знати, другие – для черни.
Мы направились в Круа-Русс – холм в междуречье Роны и Соны. Именно там, по словам нашего сопровождающего, и располагались мастерские ткачей и лавки, в которых можно было купить знаменитые лионские шелковые ткани. Я мило беседовал с Беатрис, впрочем, не переставая внимательно оглядывать людей, попадавшихся мне навстречу. Ничего подозрительного я не обнаружил, хотя меня не покидало чувство, что кто-то пристально смотрит мне в спину. На всякий случай я незаметно для всех сдвинул висевший у меня на поясе нож и расстегнул подмышечную кобуру с пистолетом Ярыгина.
В одной из лавок мы нашли то, что искали – отрезы шелковых тканей с яркими цветочными узорами. Стоили они недешево, но за красоту всегда приходится дорого платить. Даже Лукин, который был «старым солдатом, не знавшим слова любовь», был восхищен прекрасными творениями лионских ткачей. Он раскошелился и купил в подарок своей супруге и дочери шелковые ткани, которые, как он решил, должны были им понравиться.