Александр Харников – Между львом и лилией (страница 9)
А потом снова кто-то выстрелил из кустов, и меня словно палкой по ребрам ударило. Ноги у меня подкосились, и полетел я с обрыва вниз.
Ох и летел я! Стукался о камни, кусты царапали мне лицо. Один раз так о камень боком ударился, что в глазах темно стало. Когда уже перестал вниз катиться, упал так, что руку подвернул. Сломал, похоже. Причем правую руку, так что я теперь с супостатами и сразиться не смогу – левой рукой делать это несподручно.
Полежал я чуток, потом собрал последние силы и отполз в кусты. Вовремя я это сделал. Слышу – разговаривают наверху. По-английски говорят, а что именно, никак разобрать не могу. В голове все шумит, да и английский язык я знаю не очень хорошо. Понял лишь одно, бандиты эти решали, что им делать дальше – спуститься и добить меня, или догонять индейца, который от них сбежал. Потом голоса затихли. Видно, они за Скачущим Оленем погнались. Только его не зря так назвали – бегал он быстро, и так просто им его будет не поймать.
А солнышко высоко на небе – почитай, что полдень наступил… Видно, не дотерплю я до темноты – совсем мне худо вдруг стало. Провалился я куда-то, словно в яму темную. Свет у меня померк в глазах, совсем я сомлел.
И привиделось мне, что Аграфена вместе с бабушкой моей Настасьей идут вдвоем по зеленому лугу у нас на Шерегодро-озере, разговаривают о чем-то и смеются. Бабушка говорит по-русски, Аграфена – по-индейски, но друг друга понимают. А меня не видят. Значит, не время мне к ним на тот свет идти…
Очнулся я от того, что кто-то меня ворочает. Тихо так, словно старается мне больно не сделать. Открываю я глаза и вижу: стоят вокруг меня люди, одетые чудно. На индейцев не похожи, и на трапперов тоже. И не солдаты вроде. Только слышу, как они тихонько между собой переговариваются. ПО-РУССКИ ПЕРЕГОВАРИВАЮТСЯ!
– Господи, – пробормотал я, – неужто русские? Откуда вы здесь взялись-то?
И снова провалился в вязкую тьму…
Блок, на который они прикатили, больше напоминал собой маленький, хорошо укрепленный лагерь. Соответственно, и народу тут было человек сорок-пятьдесят, не меньше. Хас вышел из пикапа и поздоровался с командиром блока.
Тот выдал цветистое латиноамериканское приветствие, строча языком как из пулемета. Хас, чьи познания в испанском были гораздо скромнее, чем у его оппонента, был вынужден ограничиться фразой «Buenas tardes. Encantado de conocerte»[33].
Им показали место, куда они могут поставить свою технику и где разместиться. Первым делом Хас расписал вахты и тут же выставил часового у техники. Офицеры втихаря ворчали, но зная Хаса, в открытую возражать не посмели. Впрочем, им здесь два-три дня побыть и назад, на Базу.
…Второй день принес им сюрприз прямо с утра. К Хасу подошел командир блока и через переводчика поинтересовался, нет ли у них сыворотки от змеиных укусов. Одного из его людей несколько дней назад укусила змея. Они ему кололи сыворотку, как им прописал их доктор, а сегодня выяснили, что она (сыворотка) у них кончилась. А колоть человеку надо.
Хас велел позвать своего медика, и у подошедшего Туриста поинтересовался, есть ли у них нужная сыворотка. Тот ответил утвердительно, но тут же изъявил желание колоть самолично. Так сказать, в целях тренировки. Тут Хас врубил «командира» и сказал, что колоть будет он. На что подошедшие Закат и Апач возразили, что в дружном пиратском коллективе так не делается. В итоге из восьми присутствующих офицеров каждый изъявил желание поднять свой уровень медицинской подготовки. Поскольку такое важное дело, как определение лечащего врача, нельзя было пускать на самотек, решил подойти к нему серьезно и играть в «камень-ножницы-бумага».
В итоге выиграл Закат. Получив от Туриста шприц с вакциной, он направился к домику, где содержали покусанного. Остальная толпа дружно потопала следом, не желая пропустить это зрелище. Войдя в домик, Закат поинтересовался у переводчика, кто из трех латиносов, находившихся в комнатке, является больным. Чтобы, не дай бог, не перепутать и не вколоть драгоценную вакцину не тому. Тот пальцем указал на самого маленького из них. Невысокий, меньше 170 сантиметров ростом, латиноамериканец с ужасом смотрел на огромного (187 см) бородатого Заката и на толпу таких же здоровых бородачей за ним. Закат, который в Рязанском училище учил немецкий[34], а в разведроте Тульской дивизии вообще ничего не учил, на ломаном «латиноамериканском» скомандовал пациенту:
– Ну ты, придурок, давай, поворачивайся, шнелль, сейчас буду тебе укол делать. Алес вирд гут, кейне сорг[35]. Быстро тебе жопу продырявим и ман мусс эссен либер махен унд шнапс дринкен[36].
Для убедительности он ладонью одной руки несколько раз с силой ударил сверху по кулаку второй, изображая, как ему казалось, процесс производства укола.
Однако маленький латинос усмотрел в жестикуляции Заката совсем другой процесс, потому как он отпрыгнул в самый дальний угол и прижался жопой к стене.
– Ты чего, болезный? – не понял его телодвижений Закат. – Ну-ка комм, леген вир унс хин унд фикен нихт майн гехирн[37].
– Ты неправильно ему говоришь, – подсказал ему из-за спины давящийся от смеха Хас. – Ему надо сказать: «Каброн, но пруебес ми пасиенсия и те вуэлвас локо»[38].
– Эй ты, каброн, – дисциплинированно повторил Закат. – Ну, ты, это… в общем, ты слышал… давай делай, как тебе сейчас только что сказали. – И он ткнул пальцем себе за спину, в направлении Хаса.
На беднягу жалко было смотреть. Он разразился быстрой непонятной речью минут на пять, в конце монолога сорвался на визг, а потом вообще заплакал.
– Чего это он? – недоуменно спросил Закат, поворачиваясь к переводчику.
– Он считает, что вы его сейчас хотите использовать как женщину, – пояснил тот. – А он этого не хочет. Он считает, что вы хотите воспользоваться его болезнью и сделать его своим… как это сказать… своим женой.
– Обалдел, что ли? – начал накаляться Закат. – На хрен он мне нужен, у меня дома жена есть. В общем, давай, талдычь ему, что я просто укол сделаю и все. Ничего больше.
Переводчик и больной вступили в длительную дискуссию между собой, в ходе которой переводчик пытался убедить своего оппонента, что это всего лишь доктор с бригадой «скорой помощи». А тот резонно возражал, что для укола достаточно и одного человека, к чему вся эта толпа? Путем длительных высоких переговоров стороны пришли к тому, что в помещении останется только Закат, а остальные будут наблюдать из коридора. Ложиться больной не будет, укол ему сделают стоя, причем для укола он спустит штаны только на одной булке и только чуть-чуть, чтобы иголка вошла. Закат, уставший от этой китайской дипломатии, как только пациент замер в позиции «сломанной березы», подошел, всадил шприц, как нож в тушу, быстро ввел сыворотку, отвесил пациенту леща и вышел на улицу, сунув в зубы сигарету. Подошел и встал рядом Хас, так же прикуривший местную продукцию табачной индустрии. Щурясь на солнце, он задумчиво сказал:
– Жаль, что у вас в Рязани испанский не учили…
– Меня здесь и на немецком прекрасно понимают, – ничтоже сумняшеся ответил Закат.
Дав отдохнуть восемь часов, Хас поднял группу. Все, у кого были на руках джиперы, сверили показания. У всех стояло на экране примерно одно и то же. Не было сомнений, что джиперы залипли. Север, который с утра пытался выйти на ОДС со штабом отряда, только удрученно разводил руками. Хасим за ночь так и не нашел ответа, что его беспокоит. Что-то неправильное было во всей этой ситуации. Хасим пока не находил ответа, что именно. И раненый… В нем тоже было что-то неправильное… На Кавказе уже сто лет не носили одежду из выделанных шкур. Жители одевались по-городскому, а «духи» – по-военному. То, что видел перед собой Хасим, напоминало ему охотника или траппера времен освоения Дикого Запада. Хасим, а точнее его отец, собрал полные собрания сочинений Фенимора Купера, Карла Мая, Луи Буссенара, Майн Рида и Луиса Ламура. Хас очень любил истории про индейцев и смотреть вестерны, особенно «спагетти»[39].
Но одно дело читать и смотреть, другое дело столкнуться вживую. Может, это отшельник какой? Люди периодически уходили в горы, либо искать какого-то просветления, либо просто устав от мирской суеты… Но опять же, одежда? У них она другая. Ладно, придет в себя – разберемся. А пока – вперед!
Группа построилась в боевой порядок, Хас дернул одну пару из тыльника[40], Дарт отстегнул от рюкзака и развернул легкие складные американские носилки, которые группа скинулась и купила для своих нужд. На носилки уложили раненого, спереди взялись парни из командирского «ядра», сзади – пара из тыльника. Группа начала движение.
Вдруг дорогу перешел – не перебежал, а именно степенно перешел – какой-то зверек, похожий то ли на байбака, то ли на огромную располневшую белку с коротким хвостом. Он посмотрел на Хаса, смешно повел носом и растворился в тумане с другой стороны тропинки. Хас мог поклясться, что никогда ранее таких не видел, но тем не менее у него появилось странное чувство дежавю.
Через некоторое время туман начал рассеиваться, и офицеры потихоньку начали наблюдать зеленые деревья вокруг, кустарники, траву и вообще, окружающий пейзаж. И через какое-мгновение от Лени пришла команда «Стой! Наблюдать», а через секунду «Командира в голову». Хас направился к Лене. Подойдя к нему, он увидел, что головняк сидел в круговой, а Леня недоуменно озирался.