Александр Харников – Дунайские волны (страница 63)
– Либо он, либо его двойник. Но на фото все особые приметы в наличии.
– И что ты думаешь по этому поводу?
– Интересно вот что. И Шендзеляж, и его люди действовали весьма топорно. А вот похищение Бирюковой и Филонова, судя по всему, прошло без сучка и задоринки. Куда сладкая парочка подевалась и где они сейчас, нам неизвестно. Но либо Филонов мертв – но это вряд ли, не для того его похищали, – либо особой опасности нет, ведь в таком случае Филонов задействовал бы маячок.
Далее. Единственный известный нам участник похищения вскоре погибает, причем будь веревка чуть качественней, мы бы об этом не узнали.
– Так ты полагаешь?..
– Я полагаю, что в Питере появилась какая-то неизвестная нам организация. На это указывает и другая информация. Де Козан рассказал нам, что он еще в Париже получил инструкции, где говорилось о том, что его людей могут привлечь к какой-либо операции, и что незадолго до того, как мы взяли его группу, он нашел у себя под дверью приглашение, в тексте которого были указаны некий адрес на Крестовском острове, дата и время, а на конверте стояла цифра шесть.
Он откомандировал шесть человек по тому адресу. Дом, находящийся там, принадлежит некому чиновнику, который ныне пребывает на Кавказе, и в самом здании уже давно никто не живет. Зато рядом есть мостки, рядом с которыми мы обнаружили специально затертые следы нескольких людей, которые вели с улицы к мосткам, а вот обратно – нет. Такое впечатление, что вся группа отбыла по воде. Куда, к сожалению, неизвестно.
Более того, хотя новые правила регистрации иностранцев и выявили большое количество подозрительных личностей, но профессионалов среди них не обнаружено. А именно эти ребята, как мне кажется, очень неплохо подготовлены. Скорее всего, они уже давно в Петербурге. Причем все фигуранты – российские подданные. Вероятно, среди них немало поляков, но мало ли поляков числятся в самых разных министерствах?
– И в большинстве своем – вполне лояльные подданные, как мне кажется.
– Именно так. Выявить среди них супостатов – дело архисложное и архиважное, как сказал бы Владимир Ильич. А уволить их всех и выслать из Петербурга невозможно по объективным причинам. Остается попытаться понять, с кем мы имеем дело и что именно они замышляют. Вряд ли это ограничивается банальным сбором разведданных. Я не удивлюсь, если в их планах – какая-либо крупная акция. Только вот какая?
– Ты подозреваешь…
– Вряд ли они посмеют напасть на один из наших кораблей, либо на Елагин остров – да и им должно быть понятно, что шансов на успех у них практически нет. Смерть любого из нас, или даже кого-либо из министров или даже великих князей, конечно, будет болезненной, но мало что изменит в ситуации. А вот убийство императора ввергнет и Петербург, и страну в хаос.
– Да уж… Александра II в нашей истории убили дилетанты. А из твоего рассказа я понял, что эти ребята намного серьезнее.
– Конечно, мы уговорили императора передвигаться по городу только с охраной, но сколько ее, этой охраны? А от увеличения ее численности он, скажу сразу, откажется – он и так тяготится ее присутствием.
– И что же ты предлагаешь?
– Во-первых, нужно попробовать выяснить, что это за люди, кто они и откуда. Я полагаю, что они как-то связаны с Парижем – ведь де Козан получил свои инструкции именно там.
Во-вторых, мы пытаемся проследить телодвижения Иванова. Но должен сказать, Зимний он с момента своего прибытия покидал ровно три раза, и все три ходил в некий бордельчик, расположенный неподалеку. Интересно вот что – в тот бордель пускают только по рекомендациям постоянных клиентов. Мы пытались найти человека, от которого можно было бы получить такое приглашение, но не хотим проявлять излишнюю активность. Узнали лишь, что тамошние дамы весьма дорогие и, скажем так, профессионалки своего дела.
– Типа наших валютных проституток? Хорошо, значит, ты считаешь, что обыск борделя, скорее всего, ни к чему хорошему не приведет.
– Именно. Наши друзья узнают про наш интерес, но вряд ли мы сможем кого-либо из них там взять. Далее. Окна в этом заведении плотно занавешены, что затрудняет использование технических средств. Кое-какие разговоры мы, конечно, смогли записать, но они состояли в основном из ахов и охов. Для озвучки порнофильма сгодится, но нам эти «Эммануэли» не нужны. Нас интересуют «Джеймсы Бонды».
Мы установили визуальный контроль за посетителями – но весьма вероятно, что те, кто нас интересует, проникают туда каким-то другим способом. И над этим мы тоже сейчас работаем.
– А в-третьих?
– А в-третьих – неплохо бы понять, что именно они замышляют. И как они собираются действовать.
– Ты знаешь, Игорь, я недавно получил очень интересную информацию из Парижа. У нас там есть человек в их криминальной полиции – точнее, на нас работает не он сам, а его любовница, которой он очень любит рассказывать про свою работу.
Так вот. В последнее время там были убиты несколько поляков, которых, похоже, подозревали в работе на Россию. Двое из них и в самом деле были нашими агентами, остальные же к нам не имели никакого отношения. Убийц так и не поймали. Да и видно, что не очень-то их и искали, все-таки погибшие – поляки, а не французы. Но соседей пару местные сыщики опрашивали. Выяснилось, что те раза два видели незнакомых людей, впрочем, внешность этих людей никто толком описать так не смог.
Но вот что еще интересно. Несколько месяцев назад был убит некий польский поэт. Вирши его публиковались редко – в эмигрантские круги он хоть и был вхож, но редко там появлялся и в основном сидел дома с бутылкой, создавая свою нетленку. Заподозрить его в работе на нас мог только идиот. Но убили и его, причем признаки схожие – никто ничего не видел, никто ничего не знает, а застрелен был это рифмоплет выстрелом в голову.
Далее. Живет он – точнее, жил – на деньги, зарабатываемые его супругой и падчерицей – у них небольшое швейное ателье. А пасынок у него – некий Игнаций Качковский – поляк, родившийся во Франции, который принадлежал до недавнего времени к «Колу Польскому», кружку Людвика Мерославского. Год или два до убийства сей поэт выставил нашего Игнация за дверь самым наглым образом. А Качковский служил в армии чем-то вроде снайпера и был уволен в запас после ранения. Отец же его погиб в тридцать первом году под Остроленкой. Инфа, кстати, от сестры Качковского – одна из ее подруг входит в круг общения другой нашей агентессы.
Увы, выследить Качковского в Париже в данный момент мы не можем, людей там у нас нет, но подозреваю, он вполне может принадлежать к некой тайной польско-французской организации. И если добавить к этому то, что ты рассказал мне про де Козана, то, как мне кажется, все встает на свои места. Хотя, конечно, не факт, что это – те самые люди.
– А у тебя есть человек в окружении Наполеона-Жозефа?
– Правильно мыслишь. Есть, как же не быть – сам будущий император нас об этом и попросил. Это Евгений Ленцов, кстати, потомок эльзасца, Ойгена Ленца, служившего в армии Наполеона и осевшего в России после 1812 года. Женя хорошо говорит и по-французски, и по-немецки. Наполеон-Жозеф, увы, столь же пренебрегает своей безопасностью, как и Николай Павлович. Но наш Ленцов – парень неглупый. Я передам ему эту информацию, а там будем посмотреть.
Эпилог
За свою жизнь, я повидал не так уж мало широких рек – и Миссисипи, и Гудзон, и Сасквеханну, и Волгу, и Неву, и Эльбу, и Рону… Дунай у Галаца мне показался поуже большинства из них – шире разве что Рейн у Кельна. И голубым, как в вальсе Штрауса, он не был, скорее серым, как свинцовое небо над головой. Дождя, впрочем, пока еще не было, зато дул сильный ветер с Молдавской равнины, и поверхность реки покрылась полуметровыми волнами.
Мне вспомнилось, как мама когда-то давно учила меня танцевать вальс – она очень любила этот танец. И кружились мы с ней то под «Гастона» из мультика «Красавица и чудовище», то под «Осенний вальс». Но больше всего она любила чудесный вальс «Дунайские волны» на стихи Евгения Долматовского в исполнении Леонида Утесова. Она танцевала и тихо напевала красивым мелодичным голосом:
Мамочка моя осталась в XXI веке… Последний раз я ее видел незадолго до отъезда в Россию, все такую же стройную и красивую, хоть и немного постаревшую… И в предпоследний день – папа был на работе, а мама взяла отгул – мы с ней, как в старые времена, кружились в этом вальсе. Если б я знал, что это будет в последний раз и мы с ней уже не встретимся…
А еще я никак не мог предположить, что военные ветры занесут меня на Дунай. Это – последний рубеж, отделяющий нас от врага. Как только стемнеет, начнется переправа войск на другой берег Дуная. Первая партия пойдет на лодках под веслами – по замыслу Хулиовича, турки ожидают нас не здесь, а севернее, у Орловки под Измаилом – именно там мы всячески обозначали свое присутствие. Мы специально держали в тех краях единственный наш вертолет – грозное оружие, которого так боялись турки.