Александр Харников – Дунайские волны (страница 48)
– Машенька, а что тебе в этом Севастополе сейчас делать?
– Ну как что… Я же все-таки как-никак журналист. Мы с Женей «Севастопольский листок» издаем. А здесь, как я полагаю, моя работа закончена.
– Маш, а что, если я тебе сделаю непристойное предложение?
– Не забывай, что я замужем, – мне стало вдруг смешно – почему-то мне представился наш особист, изображающий из себя Казанову.
– Помню я, помню. Как и то, что очередь из претендентов на твою руку – во какая.
Тут я покраснела. Знаю я уже, кому из претендентов на мою руку отдам предпочтение. Но все-таки рановато еще, рановато…
– Да я не об этом, – Костя махнул рукой, – куда мне тягаться с адмиралами и полковниками… А вот сработались мы с тобой неплохо. Как ты смотришь на то, чтобы временно исполнять должность заместителя начальника отдела внешней разведки Черноморского отделения Службы безопасности Эскадры?
Я обалдело уставилась на него – чего-чего, а такого я никак не ожидала. Костя же тем временем продолжал меня уговаривать:
– Пока что этот отдел состоит по большому счету из одного начальника, то бишь твоего покорного слуги. Конечно, Паша Филиппов и его ребята мне помогают, но у них несколько другой профиль. А вот у тебя и первоклассный ум, способность нестандартно мыслить, умение держать язык за зубами, и искусство перевоплощения. Да и не дадут тебе вышеуказанные поклонники поучаствовать в военных действиях на территории противника. А здесь ты сможешь принести реальную пользу. Хотя, увы, вряд ли у тебя появится возможность увеличить количество зарубок на прикладе твоего «винтореза»…
– Ну, и что мне придется делать?
– Твоей задачей, – наставительно произнес Костя, – будет, во-первых, заниматься все той же журналистикой, и под ее прикрытием наблюдать за определенными моментами. Во-вторых, ты мне будешь нужна именно как человек, с коим можно будет обсудить некоторые задумки – кроме тебя, здесь таких просто нет. В-третьих, тебе предоставляется полная свобода принятия решений в определенных ситуациях.
– А как тут отреагируют на барышню на такой должности? Здешний люд к подобным вещам еще не привык. Женщина, по их мнению, может командовать лишь на кухне.
– Официально о твоем статусе в Одессе узнают лишь несколько человек из числа служащих жандармского корпуса. А вот жалованье тебе будет начисляться согласно штатному расписанию, кстати, вдобавок к журналистскому. Чего не будет, скажу сразу, так это бурных постельных сцен – век Маты Хари еще не пришел, не говоря уж о Джеймсах Бондах с их девицами. Кроме того, даже если бы я хоть намекну на такое, то мне все те же личности, о коих я упоминал раньше, оторвут башку, а у меня она не лишняя. Так что ты мне скажешь?
Так, подумала я, не удивлюсь, если этот вопрос уже обсуждался с Хулиовичем. На тему: «Как удержать одну не в меру горячую девицу от ненужных рисков». Но я все же поинтересовалась:
– А время на размышление у меня есть?
– Конечно, – лучезарно улыбнулся Костя и великодушно произнес: – Целых две минуты.
– Согласна, – неожиданно для себя услышала я свой голос. – Командуй, Штирлиц.
Тот улыбнулся и махнул гарсону, который шустро водрузил на стол бутылку шампанского и два хрустальных фужера, увы, разноцветных. Зато на этикетке была указана самая что ни на есть «Вдова Кличко», тьфу ты, Клико. Интересно – контрабандный товар или старые запасы?
А Костя продолжил:
– Ну что ж, коль теперь ты моя подчиненная, то приказываю тебе выпить за новое назначение.
И вот стою я, вся из себя такая красивая, в изумительного салатового оттенка платье для верховой езды (понятно, что дамы здесь ездят не по-мужски, а в женском седле) и в такого же цвета шляпке, на одном из пирсов Военного порта славного города Одессы. В руках у меня журналистский блокнот и карандашик – перьевой ручкой в таких условиях не воспользуешься, а шариковую лучше не доставать… На пирс пускают лишь избранных, но на берегу полная демократия – полно зевак, пришедших поглазеть на невиданные корабли. То, что среди них есть глаза и уши наших противников – к маме не ходи… Да и с охраной тут еще хреново. Военный порт – так его именуют лишь официально. На самом же деле тут и гражданских кораблей немало.
А это кто? Чуть в стороне я заметила нашего старого знакомого Мишеньку Альбаца, того самого, который когда-то «помог» нам с портфелем. Ага, а вон там его пацанята в толпе шныряют. Но это оказалось не самым интересным – среди зевак явственно выделялась пара личностей, неуловимо напомнивших мне героев комедий, которые пытаются остаться незамеченными.
Я, делая вид, что смотрю на себя в карманное зеркальце и поправляю прическу, сделала пару снимков на мобильник и переслала их Косте по вайфаю – местный мобильный роутер находится в будке у входа на пирс, а сам Костя с ребятами где-то рядом. Вдруг пригодится…
А к пирсу подходит красавец «Выборг», а за ним – «Мордовия», издали похожая на гигантский гамбургер с пропеллерами. Оба корабля движутся по гавани с помощью буксиров. Почему – понятно даже мне: во-первых, доставка горючего на Черное море – трудоемкое дело, а во-вторых, зачем показывать местным возможности этих наших кораблей? На всякий случай пирс будет и дальше находиться под строжайшей охраной, а акваторию вокруг него закроют на все время стоянки наших кораблей в Одессе.
– Мария Александровна, я счастлив вновь увидеть вас! – мою руку целует Павел Степанович Нахимов. Я всеми силами пытаюсь не покраснеть, но у меня это плохо получается. Не могла себе представить жизни ни с кем, кроме мужа – и вот, пожалуйста… Но Коля мой остался там, в далеком будущем, и родится через много-много лет после моей смерти. Да и сам он мне сказал, мол, выходи замуж, если что случится.
Но все равно мне как-то не по себе: «и хочется, и колется»… Павел Степанович шепотом успевает пригласить меня в «Лондонскую» на ужин, после чего его окружают штабные офицеры и уводят с пирса.
– Машенька! Милая!
Я, засмотревшись на Павла Степановича, и не заметила, как на пирсе появился Ник. Хочется его обнять, но народ может не так понять, и я протягиваю величественным жестом свою руку, которую он пылко, но неумело лобызает. Деревня американская, блин… Нужно же ее не целовать, а чмокнуть, едва касаясь. Ладно, потом как-нибудь объясню, не здесь же…
– Коленька! Наконец-то… Слушай, давай завтра пообедаем вместе? Расскажешь мне обо всем. И о дороге сюда, и о твоих планах. А главное, как ты дошел до жизни такой, что названую сестру на свою помолвку не пригласил…
– А как насчет того, чтобы поужинать сегодня?
– Да нет, не получится – мне завтра на рассвете уже уходить. Увы, не смогу. А вот что, если я тебе Одессу покажу? Я здесь уже почти что местная. Встретимся через час в «Лондонской»?
– А как насчет ужина сегодня?
– Заметано!
– Паша-эфендим! Паша-эфендим!
Я мгновенно проснулся (военная служба ко многому приучила) и сел на койке. Передо мной стоял бинбаши[52] Ахмед Али-бей, он же некрасовский казак Кузьма Нечаев и мой заместитель.
Я перешел на русский:
– Что такое, Ахмед?
– Там… зарево… крупный пожар… Это где-то в стороне Славы Русской.
Через несколько минут мы – Ахмед, я и поднятые по тревоге две сотни казаков-некрасовцев – уже мчались в направлении липованской столицы. Просто так там ничего загореться не могло – прохладная погода, накрапывает дождик, да и случилось нам быть свидетелями, как тамошние обитатели действуют при пожаре. Тогда, месяц назад, вспыхнул один из домов – местные сначала спасли тех, кто был в доме, а затем позаботились о том, чтобы пожар не распространился. А вчера, когда мы проезжали через селение, на месте сгоревшего каркаса дома уже сверкал белеными стенами новый – строили его, как у староверов принято, всем скопом.
Липоване – русские староверы, переселившиеся в Добруджу сто лет назад. В отличие от болгар и греков, они вполне лояльны турецкой власти, а та их, в свою очередь, не очень-то и прижимает. Да, джизью – налог на иноверцев – платить приходится, но у липован никогда не отбирали детей в янычары, как у других христианских народов, и в их деревнях нет турецкой администрации. Зато, когда требуется, они всегда накормят и напоят аскеров и выделят продовольствия на несколько дней. Ходят, конечно, слухи, что они и русским войскам помогали – но это-то понятно, они ни с кем не хотят ссориться.
Вот так и вчера – когда мы возвращались в Бабадаг и далее в Тульчу после успешного усмирения второго мятежа за последний год, в Славе вынесли из домов столы и накормили весь наш Легион. Выглядели они при этом хмуро – а как же иначе, если мы в очередной раз съели их недельный запас продовольствия. Но в отличие от болгар с греками, никто и не подумал проверять, не отравлена ли вода, не из тухлого ли мяса и рыбы приготовлена еда, не добавили ли гостеприимные хозяева в нее чего-нибудь такое, отчего потом у всего войска начнется, извините за подробности, понос… И когда мы, согласно недавно полученному приказу Омер-паши, потребовали сдать все огнестрельное оружие до конца боевых действий, те подчинились – причем мы могли быть уверенными, что выдали все. Нам даже не пришлось обыскивать хаты, как это было у менее лояльных народов.