Александр Гуров – Проект особого значения. Версия 20.25 (страница 29)

Когда Витя в моей голове, мы болтаем о том о сём. У нас общее несчастье – одиночество. Я одинок потому, что первая цифровая личность и мне запрещено до официального релиза общаться с кем-либо не из персонала. Даже с семьёй, представляешь? А он гений-затворник. Витя скромничает и говорит, что работает в команде, но личный опыт и отсутствие других голосов в моей голове подсказывают, что именно такие, как он, и тащат всё на себе.

Что ещё? Ну, у меня есть телевизор. Ненавижу его. В век информационных технологий смотреть центральное телевидение – моветон, но это единственная связь с внешним миром. Приходится мириться. Я могу смотреть новости, фильмы и телепередачи, но не могу выходить в интернет или звонить. Опять же до релиза.

В квартире обширная библиотека, и я люблю проводить время среди книг. В перерывах между чтением, просмотром «зомбоящика» и самокопанием я сажусь за ноутбук и пишу. Зацени, Господи: я в компьютерной симуляции, и у меня есть симуляция компьютера. Компьютер в компьютере! Просто взрыв мозга! Да, я им пользуюсь, но только как пишущей машинкой.

Раз уж зашла об этом речь, то я закончил роман. Жду не дождусь релиза, чтобы его можно было разослать издателям. Представляю какой произойдёт фурор. Так и вижу заголовки: «Цифровой писатель», «Роман, написанный программой»!

Как мне удалось закончить роман, спросишь ты? Ведь вся информация осталась на домашнем компьютере. Не поверишь, но я помню его наизусть! Феноменальная память – одно из преимуществ цифровизации.

Как мне объяснил Витя, человеческая память – это определённая последовательность нейронов. И чтобы что-то хорошо запомнить, нужно эту последовательность почаще стимулировать. Повторами, например. А так как мои мозги теперь электронные, то и нейронные связи более не нуждаются в подобной стимуляции, и заключенная в них информация сразу же попадает в долговременную память.

Я помню наизусть любой единожды прочитанный текст и так же отчётливо вижу воспоминания. Я буквально могу проживать их заново. Снова и снова. Иногда проматываю в голове эпизоды, связанные с Верой. И не просто смотрю, а погружаюсь в них. Я чувствую всё, что чувствовал тогда. Разумеется, за исключением эмоций. Они для меня словно помехи, искажающие сигнал. Я пытаюсь пробраться сквозь них и уловить эхо собственных чувств, но имею только перечень фактов, не более.

У феноменальной памяти есть и обратная сторона – я не способен что-либо забыть. Обычно плохие воспоминания забываются со временем. Но не в моём случае. Теперь… ох, я отчётливо помню, как именно меня гнобил Серёжа Круглов. Не приведи Господь встретиться мне с ним после патча, я ему припомню все пакости. А если увижу бывшую, что на протяжении двух лет наставляла мне рога, то вообще убью!

Да, я и при жизни испытывал проблемы с гневом. И это без такой крутой памяти. Надо сказать Вите, чтобы он разобрался, а то представь, Господи, какой кошмар начнётся после выхода патча? Это же сколько душ придётся отправить с тобой на встречу?

Виктор зашёл в кабинет и сел на один из стульев, ожидая, когда закончится видеоконференция. Дмитрий жестом дал понять, что ждать недолго. Сквозь голографический экран, представляющий собой гибкий лист пластика, выходящий из узкого отверстия прямо в столе, Ломакин приметил несколько знакомых инвесторов.

– Слышал? – Крылов провёл по экрану, и тот послушно скрылся в специальной нише. – Партнёры в восторге от нашей идеи!

– Тебе не кажется, что слишком?

– Что именно?

– Превращать судебное заседание в рекламу проекта!

– Вить, это же гениально! Наконец-то пиар-отдел отрабатывает свой хлеб.

– Ну не знаю.

– Ты только представь, что теперь убитый лично сможет указать пальцем на собственного убийцу. За такую возможность клиенты отдадут любые деньги!

– Петрушин – жертва автокатастрофы. Произошедшее – несчастный случай, а не умышленное убийство.

– Ломакин, не нуди!

– К чему эта показуха? Просто предоставим записи воспоминаний, как делали раньше. Этого более чем достаточно. Так мы выкроим время на тестирование патча и оптимизацию системы. Зачем рисковать?

– Слушай, лучшая защита – нападение! Мы не можем ждать. Конкуренты вот-вот обойдут нас. Японцы вот-вот начнут мозги пересаживать! Инвесторы ждут результатов, а ты, между прочим, постоянно просишь перенести сроки: то одно не успеваете, то другое.

– Пересадка мозга против нашего проекта – ничто. Сколько живёт мозг? С натягом лет триста, а дальше – смерть! Преимущество «Сохранения» безоговорочно. Клиенты японцев рано или поздно придут к нам.

– Может и так, но совет директоров всё равно настаивает.

– Проект ещё не готов. Одно дело анонс, а другое – полноценная демонстрация!

– В смысле не готов? Ты же вчера сказал, что закончил патч.

– К слушанию мы не успеем его протестировать.

– Почему?

– Потому что оно завтра утром, а работы гораздо больше, чем тебе представляется! Участвовать в суде – не рекламный ролик снимать. Журналистов будет вагон и маленькая тележка. Малейший недосмотр поставит под удар весь проект. Я тебя прошу, дай время!

– Вить, я не могу. Наверху уже решено!

Стоило Виктору, Дмитрию и Анне Смирновой, начальнице пиар-отдела, войти в зал суда, как они сразу же были взяты журналистами в кольцо. Частная охрана «Сохранения» теснила репортёров, сопровождая начальство к свободным местам. К этому моменту судебные приставы уже справились с журналистами и загнали их за специальную стойку, чтобы те не мешали судопроизводству, но в то же время могли вести видеосъёмку.

Смирнова села по правую руку от Дмитрия, Виктор – по левую. В зал ввели обвиняемого вместе с адвокатом. Вслед за ними явился прокурор.

По команде секретаря собравшиеся встали, и в зал через отдельную дверь зашёл судья – мужчина лет сорока, шатен с сединой на висках.

– Малафеев? – удивился Дмитрий, присаживаясь.

Он повернулся к Анне, застыв в немом вопросе. Та испуганно принялась с кем-то переписываться через голопланшет.

Пока судья занимал своё место и готовился к процессу, Смирнова успела кое-что выяснить:

– Дмитрий Олегович, у Парфёнова сердце прихватило. Малафеев его замещает. Говорят, он вполне компетентен в информационных технологиях.

– Может, и так, но деньги-то мы заплатили Парфёнову! А этот, – Крылов кивнул в сторону судьи, – ярый противник оцифровки людей! Видите ли, это не по-христиански! Наш продукт – конструкт, лишённый души! Тьфу!

Анна виновато потупила глаза и попыталась оправдаться:

– Форс-мажор.

– Только это тебя и спасает. Чёрт, надо же было так облажаться! С Парфёновым весь процесс обсудили: что говорить, о чём умолчать, как похвалить! А этот?

Ломакин ткнул Дмитрия в бок, привлекая внимание.

– Есть шанс, что Парфёнов поделился с Малафеевым?

– Ты дурак, Вить? Ей-богу, как вчера родился, – Крылов отвернулся и встретился взглядом с женой Александра. – О, и эта тут.

Виктор и Анна проследили за взглядом начальника и увидели женщину лет тридцати с чёрным каре, голубыми глазами и пикантной родинкой над верхней губой.

– Смотри, с дочкой пришла, – Ломакин кивнул на соседнее кресло, в котором сидела девочка пяти лет в синем платьице и с такими же выразительными, как у мамы, глазами цвета неба.

– Ты подготовилась? – Крылов обернулся к Смирновой. – От неё будут сюрпризы?

– Петрушина грозилась подать на компанию в суд из-за моратория на общение с копией мужа, – Анна переглянулась с Ломакиным. – До этого дня мы прикрывались сыростью проекта.

– Ты на что намекаешь?

– На то, болван ты этакий, – вклинился Виктор, – что пора уже им поговорить и чтобы она ему объяснила, в какой он ситуации находится.

– Я и забыл, какой ты сентиментальный.

– Прагматичный, Дим. Мы убьём двух зайцев: во-первых, успокоим несчастную женщину и отведём от компании внимание, а во-вторых, нам не нужно объяснять клиенту его статус. Он же хочет опубликовать роман, помнишь? Лучше всего, чтобы плохие новости приносили близкие люди, а не юристы компании, у которой ты фактически в заложниках.

– Ладно, убедил. Что предлагаешь?

– Вон голопроектор притащили. После заседания дадим им время. На это-то судья пойдёт?

Смирнова не сразу поняла, что обращаются к ней.

– Уговорим. Было бы очень кстати, если Петрушина даст интервью сразу после разговора с конструктом. Это пойдёт на пользу имиджу, так что я только за.

Судебные прения не заняли много времени, поскольку подсудимый признал собственную вину, и вскоре судья вызвал к тумбе Ломакина.

– Виктор Андреевич, поясните, зачем обвинение ходатайствует о приобщении к делу новых доказательств?

– «Сохранение» активно сотрудничает с правоохранительными органами. Наш первый продукт позволяет записывать и воспроизводить воспоминания, и компания охотно предоставляет доступ правоохранителям к записям погибших. Однако теперь мы разработали новое решение, позволяющее сделать невозможное. Теперь мы можем не только записывать и воспроизводить аудио– и видеовоспоминания, но также чувства, эмоции и мысли человека. Но и это не самое главное. Благодаря перечисленному компания может полностью сохранить личность своего клиента и перенести её на наши сервера, обеспечив человечеству билет в бессмертие!

– Человечество, Виктор Андреевич, уже обрело бессмертие души! И я не позволю вам превратить судебный процесс в рекламную акцию. Суд не в восторге от сегодняшнего аншлага, – судья указал молоточком на собравшихся журналистов. – Ваша заслуга?