Александр Гуров – Короткая зима. Сборник рассказов (страница 4)

Вчера Вася, по меткому выражению предков, «слетел с катушек». Проще сказать, свихнулся. Внезапно перестал понимать окружающих: что ими движет, зачем они всё это делают и всё это говорят стало для него абсолютно неясным, утратило твёрдый каркас, на котором кое-как, но всё таки держался весь смысл. Теперь он изгой. Просто пока ещё никто этого не приметил. Продавцы товаров не в счёт, они никогда не покажут виду, беспринципные люди.

Сегодня он почти не понимал речь, слова складывались в какую-то абракадабру или же, напротив, были настолько очевидны, что даже не стоило их произносить вслух, и так всё было предельно ясно. Но окружающие с упорством ослов всё равно их произносили. А день был летний, и всё могло бы быть совсем иначе, на Гоголевском бульваре каждый мог бы пребывать в хорошем расположении духа, шурша деньгами в кармане.

В схожих случаях его друг Николай Иванович советовал садиться на ближайший пароход и не оглядываясь отбывать из мест пребывания. Советовал он это, правда, и когда ровным счётом не происходило никаких катаклизмов. Уже давно никто не ходит на пару, а совет всё ещё действует безотказно.

Вася решительно поднялся с крутого бульварного склона и двинулся в сторону метро Кропоткинская, стараясь не выделяться и в точности повторять за прохожими все их лишённые смысла действия, перенимая на короткий срок и чуждую манеру речи. Он должен был добраться в порт и последовать совету старика. К счастью, без каких-либо злоключений ему удалось проникнуть в метро и сесть в поезд, идущий к ближайшему порту. Если вдруг вы не помните или вам забыли сообщить, то Москва – порт пяти морей и добраться к кораблям и баржам здесь не кажется такой уж невыполнимой задачей. Повторяя за всеми и расталкивая недоброжелателей локтями, Вася сумел занять место в углу вагона. Специальные места для интровертов и бездомных. У бездомных не было проблем с коммуникацией и они разгоняли всех запахом, расчищая вагон ровно на треть, одновременно оставаясь скромными людьми, забившимися в угол. Для поездок интровертов конструкторами тоже всё было продумано до сантиметра. На угловом сидении могли поместиться, не вторгаясь в личное пространство друг друга, ровно два с половиной человека, эти двое счастливцев комфортно рассаживались по обоим концам лавки и думали о своём. Входящие на станциях пассажиры старались не претендовать на узкий промежуток между ними, а полчеловека наверно не так уж и часто спускалось в метро.

Напротив Васи в вагоне оказалась девушка с ярко-красной помадой на губах, она внимательно читала свежую утреннюю газету. Васю это немного насторожило, что уж там такого может быть гипер-интересного, но он оставил это на потом. Слева от неё основательно и вполне оседло расположился цыган, в точности похожий на гориллу, с полностью отсутствующей шеей, в шлёпках на босых ногах и с перемотанной бинтом рукой. Рядом с цыганом застыл парень в шортах, с головой погружённый в свой новенький телефон. Они были абсолютно нормальны. Именно такими Вася и представлял себе гаджеты и цыган без шеи. Бегло оглядев других пассажиров и не найдя в них ничего примечательного, Вася снова стал разглядывать девушку напротив, к ней ещё оставались вопросы. Ничего примечательного и в ней, казалось бы, не было, всё как у всех, но это только на первый поверхностный взгляд, которым Вася вот уже два дня как не обладал, проникая в самую суть людей и предметов. Так вот, на второй, более внимательный, взгляд всё в ней было по-другому. Всё не так, начиная с красной помады, обведённой жирной линией вокруг рта, как у хорошего ковёрного клоуна, блистающего на арене цирка, заканчивая абсолютно безумным взглядом и тем, что девушка вообще может читать бумажную газету в метро, находясь прямиком в двадцать первом веке. Её глаза со всей очевидностью только имитировали чтение, иногда взгляд отъезжал с территории газетного листа, как каретка древней печатной машинки, и впивался в других пассажиров, проверяя, не раскусили ли её, поняв, что она опасная, не похожая на них сумасшедшая, но никто не обращал на неё никакого внимания, и она продолжала играть в свою игру до тех самых пор, пока не встретилась глазами с изучающим её с лавки напротив безумным Василием. Мгновенно поняв, что раскрыта, она быстро засобиралась на выход и вскоре попыталась смешаться с толпой на ближайшей же станции, и у неё бы это, конечно, получилось, если бы только не безумец, успевший в последний миг вставить ладонь между закрывающимися дверьми и выскочить следом.

«Послушайте, Дженни! Не бегите, постойте», – сказал незнакомец, нагнав Женю и принимаясь шагать с ней в унисон. «Вы безумны, я это видел сейчас. Я новый сумасшедший и я еду в порт, чтобы идти по реке к морю, и зову вас с собой», – сообщил он сразу всю необходимую информацию для знакомства и как в точку попал. «Как он догадался, что я Дженни?» – подумала Женя, разглядывая незнакомца. Он был крепок, наверняка ловок, и безумие его было таким свежим, ещё не покрытым коростой – это всегда можно безошибочно почувствовать. «И откуда он знает, что мне хочется отбывать на кораблях из порта, я даже сама этого ещё не знала до него, а теперь это точно – мне нужно в порт. Я схожу здесь с ума по мелочи, я пропустила свой момент и тону. Конечно, нам нужно в порт!» Всё это промелькнуло в ней в один миг, но никак не отразилось на её внешнем безумии. Красная клоунская помада всё ещё находилась на лице.

«Вы должны опасаться меня, – предупредила она. – Я заражу вас безумием самого худшего качества. Я заразила уже двух взрослых мужчин, стоматолога и психотерапевта. Вот вы новый сумасшедший, и вы не знаете правил, что нельзя называть незнакомого человека Дженни, а вдруг вы угадаете, и она пойдёт с вами в порт и дальше, и дальше и пропадёт в туманной дали, и у меня нет кошки и собаки, чтоб я спешила их покормить и сообщить, что я всё ещё здесь. У меня ничего нет, чтобы отказаться и не знать вас. Теперь пойдёмте же скорее, нас ждёт капитан корабля, он покажет нам японский календарь в рубке и, я почти уверена, даст расположиться в комфортабельной части своей посудины. Я не знаю, почему он будет так добр и почему ждёт, не отходит и смотрит на часы, когда все уже давно на борту».

Москвичам трудно выбрать из пяти только одно море: только Белое, только Чёрное, Балтийское, Азовское или Каспийское. Вдруг оно окажется худшим, мелким, холодным и с плохим сервисом? Именно потому свой летний досуг они проводят на подмосковных дачах с прогретыми солнцем речками, прудами и водохранилищами. Но состоятельный, особенно подверженный чужому влиянию житель может довериться рекламкам о морях заморских и лететь туда на самолётах, беспечно подвергая свою жизнь опасности, не давая себе ни единого шанса при случае утонуть как человеку, твёрдо стоя на палубе идущего на дно корабля, проклиная богов и всё ещё до последнего надеясь на лучшее. Именно так поступали предки, теперь же их бесстрашные дети за несколько секунд просто шмякаются с небес. И всё, никаких надежд.

Сумасшедшие вместе добрались до станции, известной всем своим наименьшим расстоянием до порта. В метро важно, чтобы ты сходил с ума негромко и пах хорошо. Тогда ты просто неопасный чудак, даже если внутри у тебя звёздные войны. На улице действуют те же правила поведения, что и в метро, но здесь на них смотрят сквозь пальцы, имея про запас широкое поле для манёвра. После того, как Дженни стёрла свою клоунскую помаду с лица, она осталась только красивой девушкой. Что до Васи, то он очень точно копировал разговоры окружающих, жонглируя основными словами и другой тарабарщиной, которая только приходила ему в голову. Слово «деньги» произносил чаще всего, говорил, что денег у него на это нет, на что «это» он, конечно, не уточнял. В целом, если не приглядываться, он справлялся. Да и кому приглядываться, когда слова, одетые в хорошую одежду, приятно и знакомо пахнут. Абракадабра магическим образом действовала на окружающих, рассеивая внимание. Пусть едут, куда захотят.

Тот самый капитан, которого, фантазируя, описывала Дженни, действительно существовал. Сегодня всё утро что-то не давало ему покоя, не зная, что с этим поделать, он зачем-то вынес из рубки календарь с японскими женщинами и поджёг. Прикурив от медленно ползущего по толстой бумаге синеватого пламени, капитан смотрел, как долго и неохотно исчезает в огне далёкая незнакомая культура, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Этот поступок был единственным, который хоть как-то мог сойти за безумие, если бы конечно кто-нибудь это увидел, но гром не грянул, и зрители не сбежались посмотреть. Баржа уже доверху была загружена чистым песком, но что-то он не сделал, что-то забыл, и календарь не помог, сгорел его любимый май в ярко жёлтом купальнике и сакура в цвету. Раздосадованный, он придирчиво осматривал всё вокруг, ища ключ к своему сегодняшнему беспокойству, и не находил ничего подходящего, как вдруг будто всё наладилось само собой, отпустило это щемящее чувство не сделанного, забытого, важного, всё встало на свои места. Капитан это сразу почувствовал, заметив по правому борту в летнем мареве две отплясывающие джигу фигурки. Скорее всего эта джига только плод его воображения и жары – когда он моргнул, фигурки уже просто стояли, задрав головы вверх, и смотрели на него. Двое, парень и девушка, махали ему с берега. Парень жестом изображал два бегущих пальца и кивал на трап, прося разрешения подняться на борт. Капитан ответным кивком дал добро подниматься. Всё, что угодно, только не это беспокойное чувство, которое мучило его всё утро и уже перевалило в полдень. Видимо, ждал он именно их, ждал, тянул, не отходил от берега.