Александр Гулевич – Хортарианский ястреб (страница 10)

Не доходя до скованных цепью людей пару десятков метров, я вгляделся в их заморенные лица, с насторожённостью наблюдающие за непонятным для них человеком, и громко поинтересовался:

– Откуда будете, бедолаги?

– Кто откуда. Нас из общей колонны выдернули и в походной кузне нацепили вот эти «украшения», – демонстрируя кандалы, ответил мужчина лет тридцати, с длинным шрамом через всё лицо. – Вот и идём неведомо куда уже пятый день. Совсем уморились, ведь всё это время не евши по степи топаем. А вы кто будете, мил человек?

– Кто я такой, спрашиваешь… – протянул я, задумчиво глядя на мужчину, задавшего мне вопрос, на который я ответить не мог даже самому себе, хотя ответить надо было непременно, и я ответил: – Это узнают только те, кто добровольно согласится со мной пойти, остальные вольны идти на все четыре стороны, я никого насильно не держу.

– Да уж, выбор невелик: либо с вами непонятно куда и зачем шагать, либо обратно в рабство к степнякам, – понуро проговорил кто-то из пленников, прячась за спинами собратьев по несчастью.

– Это будет только ваш выбор и больше ничей. В общем, решайте сами и постарайтесь сделать это как можно скорее, мне задерживаться здесь не с руки.

Предоставив пленникам самим решать свою судьбу, я вернулся к андроидам, собравшим трофеи, и, поковырявшись в них, нашёл зубило с небольшой кувалдой и наковальней. Сложив инструмент в холщовый мешок, я запрыгнул на коня и неторопливым шагом подъехал к скованным людям. При моём появлении они умолкли, рассматривая мою персону с задумчивостью, причём некоторые с очень большим вниманием посматривали на шашку. Определённо, эти люди имели боевой опыт и с профессиональным интересом изучали незнакомое для них оружие.

Не став затягивать образовавшуюся паузу, я сбросил мешок к ногам одного из пленных и громко порекомендовал самостоятельно освободиться от своих оков. Эта процедура заняла около трёх часов, и, когда солнце уже заходило за горизонт, я ещё раз поинтересовался, есть ли желающие последовать за мной. Желание было у всех, и в этом ничего удивительного. Шансы добраться до баронств и вновь не попасть в рабство фактически отсутствовали.

– Есть ли среди вас те, кто умеет обращаться с оружием?

– Мы были солдатами у графа Гонзы, – отозвался всё тот же мужчина со шрамом через всё лицо.

– Как твоё имя, солдат?

– Борислав.

– Значит так, Борислав, организовывай дружину и забирай коней с трофейным оружием. Будете охранять безоружных людей вместе с моими людьми, но имей в виду, я не потерплю невыполнение приказа. В случае, если таковое произойдёт, буду сурово карать.

– Мы люди с понятием воинской дисциплины, – серьёзно заявил он, глядя прямо в мои глаза.

– В походе проверим. Кстати, меня можете называть атаман Кудряш.

– Атаман – это титул такой? – наморщив лоб, поинтересовался Борислав, усиленно пытаясь припомнить, слышал ли он когда-нибудь такое слово.

– Нет, это не титул, это звание. Остальное узнаете на месте, а сейчас занимайтесь делом.

Отдав распоряжение, я вернулся к андроидам, опять поднялся на горку и стал в бинокль рассматривать горизонт, не желая вновь встречаться с воинственными степняками. На этот раз горизонт был чист, да и дело уже близилось к ночи, а они не очень жаловали путешествовать по темноте, предпочитая это делать днём, с чем это было связано, я не знал и предпочитал, наоборот, идти ночами, чтобы избежать неожиданной встречи с большой ордой, деваться-то в степи особо некуда.

Пока наблюдал за горизонтом, освобождённые пленные разобрались между собой, и те, кто был воином, сноровисто подогнали амуницию и, вооружившись, забрались на небольших, но очень выносливых степных коней. Выстроив в походную колонну остальных бывших пленников, все двинулись в мою сторону. Подождав, когда они приблизятся метров на сто, я отдал команду, и мы двинулись по направлению к Хортице.

Возвращались неспешно, измотанные долгой дорогой люди проходили за ночь километров пятнадцать и под утро валились от усталости. Прекрасно понимая их состояние, на охоту я отправлял своих андроидов. И на восемнадцатый день мы с горем пополам добрались до облюбованной мной излучины, где уже была наполовину возведена крепостная стена.

Нас заметили издали и поначалу всерьёз забеспокоились, но, разглядев знакомых лошадей, успокоились и выслали делегацию для встречи. Подъехав к ней, я соскочил с коня и, поздоровавшись, поинтересовался у старосты:

– Верин, надеюсь, за время моего отсутствия у вас никаких проблем не было?

– Нет, воин, проблем у нас не было, да и степняки не появлялись, только один раз торговый корабль на ночь на стоянку становился, и мы выменяли на еду швейные иголки, несколько топоров с молотками и четыре пилы. Торговцы обещали на обратном пути к нам заглянуть с новым товаром.

– Случаем, не знаешь, куда они шли? – с любопытством поинтересовался я, предполагая, что корабль направлялся в портовый город работорговцев.

– Так эта… говорили, в устье Большой реки есть очень богатый город, с которым только кочевники дела имеют, а также те, кто по воде к ним иногда захаживает, но таких очень мало, так как без ханского ярлыка непременно убьют или в рабство продадут, – ответил старик и с презрением сплюнул на землю.

– И как же этот город называется?

– Я-то сам никогда не слыхивал, что в тех местах какой-то там город имеется, но эти ироды окаянные говорили о нём. Его название Джерсан, а правит в нём великий хан Тугуркан. Ещё говорили, что этот хан вовсе не степняк, а какого-то иного роду-племени. Больше мне об этом городе ничего не известно.

– Ну что ж, для начала и этого достаточно для размышлений о нашем будущем… – тихо проговорил я и, подумав, отдал распоряжение: – Староста, пусть твои люди пристроят новых людей, они все из полона, так что отнеситесь с пониманием. Как только всё сделаете, постройтесь возле стены, я хочу всем объяснить ситуацию, в которой мы оказались, и что нам предстоит. После этого пусть каждый решит, оставаться ему или нет. Неволить никого не буду.

Старейшина внимательно всмотрелся в моё лицо и, кивнув, озадачил своих односельчан проводить измотанных людей на излучину, предоставив мне возможность немного передохнуть, прежде чем обратиться ко всем с речью. Дождавшись, когда вся разношёрстная колонна бывших пленников пройдёт через проход, где в скором времени должны появиться крепкие ворота, я обошёл стену и остался вполне доволен качеством работ. Крепостная стена уже сейчас была способна некоторое время выдержать плотный артиллерийский огонь, но и только. Для того, чтобы она по-настоящему была неприступной, надо было ещё приложить очень много труда, да и вообще, если смотреть на дело шире, следовало всю излучину обнести крепостной стеной, как с суши, так и со стороны Большой реки, оставив большой каменный причал для торговых судов. Мысль, конечно, интересная, но для возведения столь масштабного сооружения требовались годы, которых у меня, разумеется, не было. Присутствие на планете моей бывшей жены с её хахалем да ещё в придачу с самозваной жёнушкой, страстно мечтающей отправить меня в лучший мир, не давало покоя. Рано или поздно они меня найдут даже в этой глуши, но к тому времени я надеялся основательно укрепиться здесь, обзаведясь хоть какой-нибудь боевой дружиной, способной защитить мою драгоценную шкурку, а там уж как Бог даст…

Пока крестьяне откармливали бывших пленников, я вновь прошёл вдоль стены, рассматривая её в мельчайших подробностях с целью выявления каких-нибудь огрехов, но таковых опять не обнаружил. Потом сел на своего андроидного скакуна и поехал в сторону взгорка. Поднявшись на его вершину, я достал из походной сумы бинокль и всмотрелся в степь. За время моего отсутствия крестьяне распахали довольно большие участки, и сейчас с десятка два женщин чем-то в полях занимались. Удивившись такой предприимчивости, я в который раз изумился прозорливости деревенского старосты, вот у кого мне ещё следовало поучиться житейской мудрости. Ничего не скажешь, ушлый старик. Вздохнув, я сунул бинокль обратно в суму и поехал дальше осматривать будущее казачье пристанище.

Вернулся на излучину я часа через три и увидел возле возводимой крепостной стены сгрудившихся людей. Заприметив меня, они засуетились, и освобождённые из полона воины немедленно взялись выстраивать всех. Я умышленно не торопился, давая им возможность справиться с этой задачей, а заодно собирался с мыслями, намереваясь предложить им свою затею, и уж после этого пусть каждый решает, останется он на Хортице или попытает счастья в каком-нибудь другом месте. Подневольные мне здесь совершенно ни к чему, требуются, наоборот, свободные и сильные, сплочённые в единый кулак общей для всех идеей и целью. Только так и никак иначе можно создать настоящую казачью боевую дружину, способную переломить хребет любому противнику, пусть даже имеющему многократный численный перевес.

Подъехав к неровному строю, я остановился метрах в семи от него. Люди, глядя на меня, притихли, предчувствуя судьбоносность момента. Выждав некоторую паузу, я тронул коня и проехал вдоль строя, буквально всматриваясь в каждого человека. Кто-то был напряжён, словно натянутая тетива лука, а кто-то явно скучал, лениво посматривая на меня, но большинство всё же ожидали нечто особенное. Ощутив, что дальше тянуть нельзя, я выехал в центр и, ещё раз всех оглядев, заговорил: