Александр Громов – Простолюдин (страница 9)
— Удивлены? — спросил наконец монарх.
— Нет, ваше величество, — ответил я.
Он поморщился.
— Оставьте титулование, мы не на людях. Ваша спутница не в счет: она уже не вернется к прежней жизни. Ну-ну, милая, не надо дрожать. Для вас подыщут что-нибудь… Кстати, — обратился он ко мне, — а почему вы не удивлены?
— Надеялся на простое проявление любопытства со стороны вашего… с вашей стороны.
Император улыбнулся — как мне показалось, несколько печально.
— Возможно, вам еще предстоит убедиться, что наше любопытство не совсем простое, — сказал он. — Но это потом. Вон стулья для вас и вашей спутницы, возьмите и садитесь. Как вас зовут, милая?
— Джоанна, — ответил я за медсестру, потому что дрожь помешала ей вымолвить хоть что-нибудь членораздельное. Не буду и пытаться передать то, что у нее получилось, набором общеупотребительных гласных.
Мы сели: я чуть ближе к императору, Джоанна чуть дальше и немного в стороне. Она примостилась на самом краешке стула, будто воробушек — есть на Земле такая птица. Что до меня, то я был рад усесться, потому что обе икры грозила свести судорога. Еще охотнее я бы лег, но в комнате не имелось ни дивана, ни кушетки, был только пол, а я все-таки не собака, чтобы лежать у чьих-то ног.
Только я подумал о том, что, мол, очень жаль, что у нас на Лунной базе не было собак, как император спросил:
— Вам было очень одиноко на Луне?
Вопрос ни о чем. Ответ на него был ясен. Боюсь, в моих устах он прозвучал не слишком-то вежливо. Однако сошло.
— Кой хрен бы тогда занес меня на Землю?
— Как долго вы пробыли на Лунной базе в полном одиночестве?
— Три года.
— Гм… мне докладывали — надо думать, с ваших слов, — что к перелету на Землю вы готовились два года. Чем же вы занимались целый год?
Меньше всего мне хотелось отвечать на этот вопрос.
— Лечился, — буркнул я.
— Серьезная болезнь?
— Депрессия.
— Понимаю. И чем же вы лечились?
— Водой.
— То есть?..
— Шестидесятипроцентным раствором воды в этаноле, — объяснил я. Император понял и рассмеялся.
— А где брали этанол? Синтезировали?
— Поначалу да. Потом научился просто гнать. В наших оранжереях много чего росло, одному человеку не съесть столько овощей и злаков, так не пропадать же добру…
— Логично, — одобрил монарх. — А почему бросили пить?
«Потому что оказался трусом», — хотел признаться я, но сказал другое:
— У меня появились идеи, как реанимировать старый корабль.
Частично это было правдой. Правда — она ведь сборная конструкция, ее частички разбросаны там и сям.
— Идеи не всегда приходят вовремя, — наставительно произнес император. — Иногда для этого им нужно время и — возможно — некоторое количество раствора воды в этаноле. — Улыбнувшись, он сменил тему: — Понравилась ли вам Земля?
Я дипломатично ответил, что слишком мало видел, чтобы делать уверенные выводы, но первое впечатление неплохое, а лечение в императорской клинике вообще выше всех похвал. И поблагодарил за заботу.
— Однако вам ведь тяжело? Чисто физически?
— Надеюсь, что это пройдет.
Он покачал головой.
— Вряд ли. Медики говорят, что ваш организм никогда полностью не адаптируется к земному тяготению, речь может идти только об относительной адаптации. Вы никогда не почувствуете себя здесь так же свободно, как земляне, и вам придется беречь свои кости и внутренние органы. Постарайтесь принять это. Но все-таки скажите откровенно: Земля вас удивила? — Я кивнул. — Чем?
Я помедлил, подбирая выражения.
— Малостью произошедших изменений.
— То есть? — Император поднял бровь.
— Я не касаюсь общественного строя, — поспешил уточнить я. — И языка… Но вот техника… Я видел ваше медицинское оборудование, видел летающую машину. Техника того же поколения была у нас на Луне. Разница лишь в деталях и, конечно, дизайне. А ведь мы находились в изоляции более трех столетий. Многие из тех, кого уже нет в живых, думали, что земляне нашли способ осваивать Галактику, да и Солнечную систему тоже, без использования Лунной базы, что-нибудь вроде телепортации на астрономические расстояния прямо с Земли. Одно время я и сам так думал…
Я очень старался говорить спокойно и, кажется, преуспел в этом. Мне удалось запереть внутри себя крик: «Почему о нас забыли?!» Крик застрял, как стоячая волна в закрытом наглухо резонаторе. Вырвись он наружу, ничего не изменилось бы к лучшему. Но я твердо знал, что рано или поздно получу точный и исчерпывающий ответ. Как — вопрос второй. Заставлю. Обведу вокруг пальца. Выпытаю. Но обойдусь без истерических воплей.
— Не так уж много людей покинуло Землю, — сказал император. — Улетели неугомонные и несчастные, остались разумные и счастливые. Во всяком случае, остались ищущие счастье там, где шанс найти его неизмеримо выше, чем среди звезд и туманностей. — Он сотворил на лице улыбку мудрого учителя. — И это правильно: Земля создана для людей, как и люди для Земли. Когда кончились те, кто не понимал этой простой истины, сошла на нет и так называемая галактическая экспансия человечества. Нашел ли счастье хоть один из покинувших Землю людей? Мы не уверены.
— С ними нет связи? — спросил я.
— Ни с кем из них нет связи. Что ушло, то ушло.
Он сказал о покинувших Землю столь уверенно, словно речь шла о покойниках. А ведь среди них преобладали не разведчики, а переселенцы на уже найденные и признанные годными планеты. Странно… Будто Земля, поднатужившись, выбросила в пространство семя, как бешеный огурец, и на том успокоилась. Но ботаника учит, что за разбрасыванием семян часто следует гниение и гибель растения…
Решив не приставать к императору с расспросами, что было бы тактически неверно, я ждал, что он сам хоть чуть-чуть разовьет эту тему, но вместо этого последовал вопрос:
— Почему вы отказались принять баронский титул?
— Не думаю, что он мне нужен.
Я не уверен, но мне показалось, что император лишь изобразил легкое удивление, ничуть не будучи удивленным.
— Вот как? Что ж, разберем. В наиболее благоприятном для вас свете ваши действия выглядят так. Вы не остались на Луне, где не принесли бы никакой пользы, и, движимый желанием служить нам, прибыли на Землю — это первое. Учитывая, что вы ничего не знали о современном состоянии земной цивилизации, довод спорный, ибо ваши мотивы могли быть какими угодно, кроме верноподданических. Но оставим как есть и поставим ваше возвращение вам в заслугу. Далее: во время путешествия и особенно приземления вы подвергали свою жизнь несомненному риску. Это доказывает вашу храбрость. Достойная награда за первое и второе — баронство, причем не какое-нибудь обретенное в результате брака, а жалованное нами вместе с поместьем и всем, что полагается для достойной жизни особы баронского ранга. И вы еще недовольны?
Я ответил:
— У меня нет никаких заслуг. Поговорим, когда они появятся.
Это было грубо. Так с императорами не разговаривают. Но монарх не обиделся.
— Что заслуга, а что нет, решать не вам, а нам.
Я почти услышал, как в конце фразы встала жирная точка. Терпеть не могу, когда такую вот точку ставят люди, а не обстоятельства. Вдобавок отвык.
— Благодарю за заботу, — сухо сказал я. — Но…
— Вам хочется прыгнуть сразу в графы? — резко перебил император. — А может быть, даже в герцоги? Или в короли? Управлять, например, Австралией? Для этого нужны заслуги не в пример вашим. Верно служите нам — и многое окажется возможным. Мы найдем вам службу, соответствующую вашим навыкам и способностям. Вы незаурядный человек, и мы верим, что все у вас получится. Но имейте терпение.
Я не знал, что ответить. Джоанна начала дышать, уверовав, что все кончится хорошо. А император продолжал:
— Впрочем, мы догадываемся, в чем дело. Нам доложили о вашем странном желании остаться простолюдином. Это невозможно. Вы прибыли туда, где действуют иные условия и правила, совсем не те, к которым вы привыкли на Луне. Простолюдинов более не существует. Вы спросите: как это возможно, так сказать, технически? Мы ответим: более трех веков назад Конрадом Первым, одним из наших славных предков, была подписана Хартия Неубывания Достоинства. Согласно ей дети, родившиеся от смешанных браков, получали наивысший титул, имевшийся у их родителей, безразлично с отцовской или материнской стороны. Например, дети барона и простолюдинки имели право на баронский титул, дети простолюдина и дворянки становились дворянами. Многим полезным для престола подданным жаловалось дворянство, а подчас и титулы. За три столетия простолюдины исчезли естественным путем. Их нет нигде на Земле, включая самые дикие места планеты. Не будьте же белой вороной!
Я не удержался от вопроса:
— Но кто же тогда находится в самом низу социальной лестницы?
— Роботизация шагнула далеко вперед, — подсказал император.
— Допустим! А если взять только людей? Тот тип, в чьих владениях я совершил посадку, грозился натравить на меня своих дворян. Я не понял: они у него дворяне или просто дворовые? Выходит, на самом низу все-таки люди?
— Всякая пирамида имеет верх и низ. — У императора был такой вид, словно он поучает несмышленыша. — Быть вне пирамиды невозможно. Вопрос лишь в том, какая ее часть вам более по душе и достойны ли вы ее.
Монарх лопотал какой-то бред. Он желал запихнуть меня туда, куда я вовсе не стремился. Меня! Последний, единственный осколок Лунной базы, мечты человечества о безграничной Вселенной! После того как Земля бросила нас! После того как слишком многие так и умерли, прожив свои жизни в тягостном недоумении и без всякого смысла! Я почувствовал, что вот-вот взорвусь и наору на императора. И пока этого не случилось, сказал спокойно и твердо: