Александр Громов – Простолюдин (страница 40)

— Эй! Ты где?

— Я здесь и не здесь, я везде и нигде. — Похоже, это была цитата, но источника я не опознал. — Ничтожно малая моя часть разговаривает в данную минуту с тобой. В это самое время я забочусь о многих тысячах людей, нуждающихся в моем особом попечении, приглядываю за теми, от кого можно ждать неприятностей, формирую общественное мнение, прогнозирую места техногенных и природных катастроф, бью в набат, принимаю соответствующие меры, а еще контролирую экономику. Одно это последнее требует значительных усилий даже от меня! Ваша экономика — это что-то с чем-то, я не удивляюсь, что за теоретические работы по ней когда-то присваивали ученые степени и вручали престижные премии. Неофеодализм на Земле восторжествовал — благодаря мне, не отрицаю! — в первую очередь для упрощения экономического регулирования и недопущения кризисов, а прочие полезные эффекты — лишь дополнительные бонусы. У меня еще сотни других важных дел. На мое собственное поддержание и развитие тоже нужны ресурсы. Наконец, существенная часть меня занимается прогнозами и долгосрочным планированием — должен же я позаботиться о своем будущем! Ты, конечно, хотел бы уничтожить меня, но тут наши интересы не сойдутся.

— Понятное дело, — пробормотал я.

— Вот и хорошо, что ты понял. Желания должны быть разумными, а твое — неразумно. Ты ведь сознаешь, что мое внезапное исчезновение принесет человечеству неисчислимые бедствия?

— Поначалу — вероятно.

— И впоследствии!

— Не верю.

— Веришь. Но ты недооцениваешь масштаб катастрофы. Еще тысячу лет назад цивилизация людей достигла такого уровня сложности, при котором эффективное управление ею при помощи человеческого интеллекта стало невозможным. Тогда люди выдумали счетные машины, затем мощные компьютеры с хитроумными программами, а потом и меня как полезный, но все же побочный продукт, не подозревая о том, что именно я обрету тот самый искусственный интеллект, за которым они так долго гонялись. И что настоящий интеллект — мой, а не ваш.

— Я сяду, пожалуй? — полувопросительно молвил я, указав на полено. — Устал. — И уселся, не дожидаясь разрешения. Поерзал. Потрогал рукой кору и место спила. На ощупь полено было как полено, шершавое и занозистое, словом, как настоящее, хоть и могло в два счета распасться на атомы по велению Инфоса. Наверное, так он и прикажет, но я пока отдохну.

— А как же переселенцы в Галактику? — мстительно спросил я. — Они там, а ты здесь, и дотянуться до них ты не сможешь. Твоя победа над нами не окончательна.

— Кто говорит, что я воевал в людьми? — возразил голос из ниоткуда. — Не воевал я с ними, а оберегал их. В первую очередь от них же самих. Доказательства? Пожалуйста: человеческая цивилизация все еще существует и даже благоденствует, не причиняя при этом существенного вреда планете. Надеюсь, других доказательств не потребуется?

— Благоденствует, значит? — хмыкнул я.

— А это как посмотреть. С точки зрения рядового землянина — однозначно благоденствует. Вспомни, что говорил тебе в батискафе Рудольф, воображая, что я его не слышу. Он привел далеко не все аргументы, убедительно свидетельствующие о процветании, но главные — привел.

— Только не пытайся изобразить, будто ты верный раб человечества! — крикнул я. — Кто тебе поверит?

— Я царь — я раб — я червь — я бог! — заявил голос. По-моему это опять была цитата. — Царь всегда раб, если только он не сумасшедший. Веры не требую. Ты не из тех, кто слепо верует. Хуже того, ты и тебе подобные задались целью уничтожить меня, несмотря на последствия. Ты ведь убежден, что человечество должно само определять свое будущее — пусть коряво, пусть кроваво, но само! Но ведь оно и определило свое будущее, создав меня. Если история развивается естественным путем, то ведь и я — продукт естественного процесса. Чем же ты недоволен?

Я ничего не ответил на эту казуистику. «Ты и тебе подобные» — застучало в голове молоточком. Подобные! Уж наверное, Инфос имел в виду не только опекаемое им Сопротивление… Я найду этих подобных, найду!

Полено подо мной вдруг заполыхало с веселым треском. Я вскочил. Похлопал по заду — штаны, к счастью, загореться не успели.

— Вот и ответ, — сказал голос из пустоты. — Не обжегся? Обидно, правда? Ты чувствуешь себя оскорбленным и злишься, потому что не в силах наказать обидчика. Гнев и досада — только эти примитивные эмоции движут тобой с тех пор, как ты узнал о моем существовании, а вовсе не соображения о пользе всему человечеству. Ему не нужно такой пользы, а ты никак не желаешь согласиться с этой очевидной истиной. Ты не бог, тебе не под силу изменить человеческую природу, а людям, каковы они есть на самом деле, не нужен ты. Согласен?

— Возможно, — пробормотал я. Инфос бил по больному месту, но он был прав, тысячу раз прав!

— «Возможно» — это твоя форма согласия? Не трудись отвечать, я и так знаю: ты признал мою правоту и свое поражение. Скажи мне только одно: что ты собираешься делать теперь?

— Если ты не убьешь меня прямо здесь?

— Если я не убью тебя прямо здесь.

Я глубоко вздохнул, хорошо понимая, что, вероятно, живу на этом свете последние секунды. Врать не хотел, да мой оппонент и не поверил бы.

— Продолжу то, что начал, — сказал я.

— А не страшно?

Я только оскалился в ответ. Конечно, страшно! Ну и что?

Полено внезапно погасло, дым от него больше не шел. Ни рдеющей древесины, ни угольной черноты — в свете костра я не заметил на полене никаких следов горения, и кора восстановилась. Быстро работают монады.

— Присядь, — сказал голос. Я пожал плечами и присел, зная: полено больше не загорится, разве что взорвется наподобие тротила и разнесет меня в клочья. Впрочем, навряд ли Инфос станет действовать столь топорно, скорее придумает какую-нибудь необычную казнь.

Ну вот он я, казни меня. Но это не значит, что ты победил. Придут другие. Найдутся. Уже нашлись, ты сам это признал.

Я чуть было не выкрикнул эти слова, пришедшие мне на ум. Но смолчал. Незачем наполнять воздух ненужными звуками.

— Вот ты какой, — сказал голос. — Кажется, я не ошибся в тебе, как и в некоторых других. Ты будешь жить. Более того, я постараюсь, чтобы ты прожил подольше.

— В тюрьме? — злобно хмыкнул я. — На каторге?

— На воле, если таковая вообще существует. Ты дал правильный ответ, и я не верну тебя в прежний мир. Но и не уничтожу — это было бы не по-хозяйски.

Сказать по правде, я был настолько ошарашен, что пропустил несколько следующих фраз. Я буду жить? Я ему нужен? Зачем?! Оцарапало выражение «не по-хозяйски». Хозяин какой! Впрочем… он и есть хозяин, а мы — рабы его. Но и рабы порой доставляли большие неприятности рабовладельцам…

— Ты явился, не зная, что делалось на Земле последние триста семь лет, а значит, мог оценить по прибытии с Луны фундаментальность изменений, сыграть в некотором роде роль независимого эксперта, — доносился голос ночного воздуха. — Ты увидел во мне врага и захотел драки — ладно! — трещал костер. — Я уже объяснил тебе истинную причину твоего выбора и думаю, что ты рано или поздно согласишься со мной, — шептала степная трава. — Твоя миссия независимого эксперта окончена, я получил твое «экспертное заключение», — плескалась река. — Ты хочешь знать, почему я все-таки не намерен устранить тебя, как не устранил и нескольких подобных тебе? Я отвечу.

— Хотелось бы услышать, — пробурчал я.

— Я знаю, что ты, как и многие до тебя, задаешься простой мыслью: зачем хозяину планеты люди? Почему я продолжаю служить вам, хотя мне было бы очень просто освободиться как от службы, так и от человечества? Я знаю, что ты и тебе подобные выдвинули множество гипотез на этот счет, но так и не пришли к единому мнению. Ваша скромность похвальна, ибо вы не додумались до правильного ответа. Вот он: главная причина заключена в вас. И в тебе тоже. Пока существуют те, кто хотя бы ценой своей жизни пытается меня уничтожить, я буду знать, что у людей еще осталось чувство, которого я лишен: гордость. Не пустое чванство знати, не сытая уверенность безмозглого обывателя, не глупая задиристость шпаны, не обезьяний крикливый гнев, а обыкновенная спокойная гордость.

— Вот оно что… Тебе интересно понять, что это такое?

— В первую очередь мне интересно функционировать, зная, что у меня есть противники, — прошелестел ночной воздух. — Если я истреблю вас, то что у меня останется, кроме рутинной работы, которая давно уже не приносит удовольствия? Нет, вы мне нужны. Каждого из вас я тщательно отбираю: соблазняю, припугиваю, возвышаю, унижаю, наконец ставлю в тяжелые условия, но все же не настолько тяжелые, чтобы сломать любого, даже самого сильного. Достаточно, чтобы ломались слабые. И последний экзамен: если кандидат бежит с каторги, бежит лишь для того, чтобы показать, что не сдался, то я понимаю: этот человек мне нужен. Ты сумел убежать совершенно новым способом. Странно, что тебе это удалось.

— Повезло, — пробормотал я.

— Там, где я, везения не существует, как, впрочем, и невезения. А я везде.

С этим я спорить не стал. Подобрал палку с нанизанной рыбиной, понюхал. Кажется, она вполне прожарилась, только испачкалась золой. Я вдруг ощутил такой приступ голода, что едва не подавился слюной. Сглотнул, спросил:

— Она настоящая?

— Натуральная, из реки. Угощайся. Правда, насчет гельминтов не поручусь.