Александр Громов – Человек отовсюду (страница 6)

Избытком вежливости персонал не страдал. Нас гнали как баранов. Живее! Еще живее! Каждая секунда работы гиперканала – это деньги, и немалые. Лишь марцианская цивилизация могла позволить себе сутками держать каналы без дела, но где теперь та цивилизация? Сгорела. Вспыхнул небесный фонарик – и нет ее, как и не было. На сей раз господин Случай решил подыграть землянам – для равновесия, наверное.

Только перестарался.

– Прямо! Во Врата!

Никаких потерь времени на дезинфекцию – нас ведь не собирались выпустить на Землю. А на Прииске, наверное, дезинфекция своя…

Я нырнул. Вновь заложило уши. Игла в моем черепе зашевелилась активнее. Чужие запахи ударили в нос.

Я был на Прииске.

Беготня по коридорам под постоянные понукания повторилась с одним отличием: здесь персонал был не столь груб, как на земном пересадочном узле. Что, впрочем, и понятно: этот мир предназначался для очень дорогих в буквальном смысле гостей и их обслуги. Мы были в нем случайными гостями.

– Проходите в дезинфекционную, мужчины направо, женщины налево…

Мой рюкзачок уехал от меня по конвейерной ленте вместе с вещами других пассажиров, а я оказался в раздевалке. Нас по-прежнему поторапливали, но хоть не орали с выпученными глазами, и на том спасибо. Я помылся, поднырнул под стенку в узком бассейне, где вода синела как купорос и шибала в нос резким запахом, был облит из душа еще каким-то раствором, высушен под струей теплого воздуха и наконец облучен чем-то таким, от чего волоски на моей коже встали дыбом. Готово – теперь вставай к резиновой ленте и жди, когда к тебе приедут твои вещи.

– Кормить нас будут или нет? – брюзгливо осведомился некто проголодавшийся – явно не из тех, кого я водил по пустыне, как Моисей.

– Будут, только не нас, а нами, – ответствовал я.

Марцианин воззрился на меня в ужасе.

– Это как?

– Элементарно. Для чего нас раздели, а? Мы уже полуфабрикаты, осталось забить и переработать. Разве вам не говорили, что у обитателей Прииска не совсем обычные гастрономические пристрастия?

Проголодавшийся поспешил отойти от сумасшедшего.

Как только мы оделись и получили свой простерилизованный багаж, нас сейчас же погрузили в здоровенную пассажирскую колымагу на антиграве. Еще не все заняли свои места, как пилот взлетел, да еще с таким ускорением, что можно было только дивиться, как никто из пассажиров не поломал костей. Микробиологи Прииска желали заполучить нас возможно скорее, хотя наша партия носителей «темпо» наверняка была не первой и уж точно не единственной. Эти ребята действовали по принципу «хорошего мало не бывает».

Что ж, принцип верный – конечно, если средства на проект отпущены без скупердяйства.

Очень скоро я понял: на нас особенно не экономили. Зато не теряли времени и торопили нас так, что только успевай поворачиваться.

К тому времени, как уже почти все «морские свинки» громко требовали еды, каждого из нас подвергли наружному осмотру и просвечиванию, у каждого взяли образцы крови, мочи, спинномозговой жидкости, спермы у мужчин, околоплодной жидкости у беременных женщин, слюны и желудочного сока. Затем каждого заставляли ускоряться, и тех несчастных, у кого это не получалось, стимулировали электрическими разрядами и прочими инквизиторскими достижениями человеческого ума. На вопли и брань никто не обращал внимания, а на случай физического сопротивления в помещении присутствовали дюжие санитары. Я смог ускориться через великое насилие над собой, но все же без посторонних стимуляторов – и что же? Процедура взятия анализов повторилась заново в той же последовательности. И только потом мне было позволено посетить столовую и считать себя временно свободным – до вызова.

Я пообедал, или, вернее, поужинал, – блюда оказались сплошь незнакомые, но на вкус очень даже ничего – и отправился осматривать территорию. Она была огромна и невероятно красива. Тот, кто занимался проектированием ландшафта, обладал вкусом настоящего художника, да и материал для работы, наверное, был самый подходящий. Абы какую планету не превратят в рай для богатеньких. В Галактике до черта землеподобных планет, но лишь каждая сотая из них годится, и то чисто теоретически, для более-менее нормальной жизни Homo sapiens – прочие либо чересчур холодны, либо излишне горячи, либо тектонически активны, либо имеют не пригодные для дыхания атмосферы… в общем, слишком много «либо». Бывает и так, что местная биосфера и человек – два несовместимых понятия, причем флора-фауна планеты достаточно сильна, чтобы постоять за себя.

Биосфера Прииска сдала себя с потрохами. Я не большой специалист по земной биологии, но, кажется, трава, кусты и деревья на территории биоцентра принадлежали к земным породам, и чирикающие в ветвях птички – тоже. Иное дело ландшафты – тут было на что посмотреть. Там и сям из почвы торчали скалы – невысокие, но таких форм, что за целый день не налюбуешься. Далекий от искусства человек вроде меня и тот был обречен поминутно цокать языком в восхищении. С подобия плато – я не разобрал, рукотворного или естественного, – срывался изумительной красоты водопад-веер в сотню весело журчащих струй. Куда там поместью Майлза Залесски на Тверди – сейчас оно казалось мне замухрышкой рядом с принцессой. И над всем этим великолепием теплое ласковое солнышко, совершенно не жгучее, и густая синь неба, и легкомысленно-кудрявые облачка… Ни земных москитов и слепней, ни твердианских волчьих жуков – никто не жужжал перед лицом и не пытался покусать меня. Естественно, никаких крупных хищников.

Приминая траву, проползла крупная черепаха. Вдали пробежал какой-то зверек – кажется, заяц. И только. Я подумал было о волках, без которых расплодившиеся зайцы сожрали бы всю траву, и отверг эту мысль. Наверное, для поддержания баланса было достаточно лис и филинов. А может, на Прииске обитали специально выведенные зайцы с малым сроком жизни, погибающие после первого приплода? Местным генетикам это раз плюнуть.

Меня не очень удивило бы и известие о том, что местные зайцы, когда приходит их срок, закапываются в землю и прорастают картофельными кустами. Нет, лучше ананасами.

Внезапно в небе загорелся яркий слоган: «Котопсы – верные друзья и надежные защитники! Только достоинства и никаких недостатков!» – повисел минуту-другую, затем рассыпался фейерверком и погас. Ну ясно, на Прииске фабриковали и домашних животных с заданными свойствами. Любой болван с банковским кредитом мог купить опасную, как гризли, сторожевую псину, фанатично преданную хозяину, однако не лишенную собственного достоинства и по-кошачьи чистоплотную. Экстравагантный богач мог заказать штучное изделие, скажем, носорога с темпераментом хорька, а то и вовсе нечто, не имеющее даже отдаленных аналогов ни на Земле, ни на Прииске, ни в любом освоенном людьми мире.

К счастью, новых рекламных слоганов в небе не возникло, не то мое воображение разыгралось бы не на шутку. Вокруг было достаточно красоты, чтобы просто-напросто отдыхать душой, а не содрогаться, изобретая в уме монстров.

Я бы еще бродил, любуясь природой, но тут запищал имплантированный мне под кожу тыльной стороны ладони датчик местонахождения, он же сигнализатор срочного вызова. Игнорировать его было можно, но требовало изрядной силы воли – очень уж чесалась кожа над вмонтированной горошиной. Ругаясь и почесываясь, я заспешил в сторону лабораторных корпусов.

– Следовательно, вы не марцианин?

– Я родом с Тверди.

Двое в белых халатах переглянулись.

– Это интересно, – сказал один. – В каком возрасте вы впервые подверглись темпированию?

Отец не говорил, должен ли я скрывать свой первый визит на Марцию. Но он также настаивал на том, чтобы я был открыт и не хитрил.

– В двадцать лет.

– И все это время неотлучно жили на Марции?

– Нет. В первый раз я пробыл там недолго. – Я ухмыльнулся. – Марциане устроили у себя нечто вроде школы подпольщиков из числа жителей земных колоний. Несколько недель жизни под «темпо» – и до свидания.

Белохалатники снова переглянулись.

– Но ведь вы прибыли к нам…

– С Тверди, – сказал я. – А на Твердь попал с Марции. Вместе с кучей перепуганных аборигенов. После войны я два года работал на Марции в составе дипломатической миссии.

Белохалатники закивали – теперь я был им понятен. Более того, отныне я, вероятно, представлял для них несколько большую ценность, чем рядовой марцианин. Те всегда жили под «темпо», даже когда были эмбрионами, ну а я – несколько иное дело. По тому, как оживились глаза ученых мужей, я понял, что они уже записали меня в особо примечательные биологические объекты. Этакая специальная морская свинка, чей удел – положить голову на алтарь науки не просто так, а с особым смыслом.

По правде говоря, я рассчитывал на совершенно противоположное. Но пока приходилось терпеть.

Меня отделили от марциан, перенесли мои вещи в другой жилой корпус и допоздна подвергали то одной малопонятной процедуре, то другой. Вновь брали анализы, помещали в какие-то аппараты, вводили что-то под кожу, заставляли глотать разноцветные пилюли, вынудили еще раз ускориться… На сей раз мне удалось продержаться секунд десять, после чего я выпал в нормальное течение времени совершенно обессиленным и в попытке не упасть чуть не сорвал с лаборантки одежду, хватаясь за все подряд. Никто не отвечал на мои вопросы, и я перестал задавать их. Лабораторной морской свинке полагается знать свое место. Кого интересует ее мнение о проводимых над нею опытах?