Александр Грохт – Ликвидаторы (страница 48)

— … сколько ещё ждать?

— Полковник сказал — к полуночи. Тогда и начнём.

— А если он ошибся?

— Он не ошибается… просто поверь, парень. Полковник никогда не ошибается. Сказал, что гости придут — значит, придут.

Я замер. Придут? О ком речь? О нас? Или о ком-то ещё?

Попытался заглянуть в щель под дверью, но ничего не увидел — слишком узкая. Замочная скважина? Я присел, посмотрел. Тёмно. Свет внутри есть, но под таким углом не разглядеть.

Нужно было открыть дверь, но внутри минимум двое. Вломиться — поднять шум. Весь план полетит к чертям.

Нужен другой способ.Я отошел от двери, двинулся дальше по коридору. В конце — лестница наверх и еще одна дверь. На двери — табличка: «Технический этаж. Посторонним вход воспрещен».

Глава 23

Неприглядные факты

Дверь оказалась не заперта, но интуиция прямо вопила: «Не ходи туда — за ней ждут неприятности!» И я, как тот котёнок из анекдота, мысленно ответил ей: «Ну как же туда не ходить, если они ждут!» — и аккуратно приоткрыл створку, буквально на полпальца.

В нос тут же шибанул странный запах. Он напоминал о жарком летнем море — но не туристическом, открыточном, а каком-то утилитарном. Таким пахнет в оживлённом торговом порту: мазут, водоросли, соль, органика и раскалённый бетон — всё разом, единым тяжёлым пластом.

Подвал был глубокий. Не то чтобы я раньше не видел подвалов — видел, и в изобилии. Но этот был другим. Живым.

Не в том смысле, что там копошились зомби или какая-нибудь другая дрянь. Просто от стен веяло чем-то, что нормальный человек обычно списывает на паранойю. Влажный воздух двигался сам по себе — лёгкими, почти неощутимыми волнами, словно что-то огромное размеренно дышало за ближайшим углом.

Я шёл медленно, держа «Фолдар» у груди. Луч фонарика резал темноту узкими полосами.

За поворотом коридор расширялся — и там я увидел Это.

Оно лежало у дальней стены, занимая добрую треть помещения и создавая те самые «колыхания». Тёмная туша, неподвижная, как брошенный автомобиль. Поначалу я даже не сразу понял, что передо мной — просто что-то большое и тёмное, влажно поблёскивающее в луче фонаря. Потом разглядел очертания. Торс. Голова, завалившаяся набок. Руки, раскинутые по бетонному полу.

Оно сильно изменилось, но нечто узнаваемое в этой туше всё же оставалось. Его тело — основное, первородное, прошедшее через десятки, если не сотни трансформаций. Та самая сволочь, которую мы уже один раз вроде как убили, и убили качественно. Вернее, не мы, а Вова.

Я не двигался секунд пять. Просто стоял и смотрел. Оно не реагировало. Не дышало — по крайней мере, явно. И всё же что-то в нём было живым — то самое странное движение воздуха, те волны, которые я ощущал кожей даже сквозь броню.

Потом я опустил взгляд.

У стен — кучки чего–то, разноцветные и слегка «оплывшие» сверху. Я не сразу понял, что это. Луч фонарика прошёлся по периметру, и у меня слегка поплыло — не от страха, а от простого холодного понимания. Одежда. Обувь. Одна кучка, вторая, третья. Чья-то куртка, брошенная наспех. Кроссовки рядом, один упавший набок. Дальше — военные берцы, брюки, разгрузка. За ними — детские сандалии. Всё покрыто тонким слоем тёмной слизи, включая их.

Детские. Сандалии.

Я закрыл глаза на секунду. Открыл. Сандалии никуда не делись.

Значит, вот оно как. Кто-то спускал людей сюда. Приводил и оставлял. Оно их поглощало — и вот результат: тёмная туша у стены и аккуратные горки всего, что не переварилось.

Тварь не шевелилась. Можно было бы принять её за мёртвую, но нет — бока и жирный нарост на спине регулярно вздымались, испуская те самые волны дрожи и тот запах, что удивил меня ещё при входе.

Внутренне сжавшись, я вышел из тени и подошёл ближе. Туша никак не отреагировала. Странно — но надо пользоваться моментом.

Я прошёлся вдоль стены, считая кучки. Девять. Плюс детская обувь — десять. Может, больше: что-то могло сдвинуться, перемешаться. Кормушка, а не подвал. Но зачем?

Зачем кто-то кормит его людьми?

Я остановился над одной из куч. Военные берцы, добротные, почти новые. Рядом — разгрузка, из кармана торчит смятая пачка сигарет. Кто-то из бойцов. Может, тот, кто начал задавать лишние вопросы. Может, просто не угодил. Но в любом случае — бредятина.

Кто-то знал про Оно. Спускал вниз живых людей и уходил наверх. Деловое партнёрство, надо же. Вот только мне непонятно, зачем этот союз нужен самой твари. Её боевые возможности я оценил ещё при первой встрече — монстр без труда мог сожрать тут всех сам. Не думаю, что у людей Полковника нашлось бы что-то, способное ему навредить. Даже не приближаясь вплотную, я видел: толщина бронепластин на торсе — не меньше пяти сантиметров, местами они заходили одна на другую, как пластины средневековых лат. Оценить масштаб было несложно.

И тут пазл сложился. Всё лежало на поверхности. Один человек пришёл сюда — и внезапно остался, захватив власть. Зачем? Поддержку военных он мог получить в любом случае. Если только… если только его настоящим заданием было ликвидировать верхушку и захватить чёртову бомбу. И он скармливает людей твари — вероятно, ещё и использует её как инструмент запугивания несговорчивых.

Похоже, этот кто-то — а подозревал я Полковника — наведывался сюда совсем недавно. И зачем-то скормил монстру вояку прямо в полной снаряге. Почему не раздел? Я нагнулся над разгрузкой, разгладил именную ленту. «Майор Д. Герасимов». Чёрт. Ну конечно.

Из пачки сигарет торчал клочок папиросной бумаги. Почти незаметно — но любой курильщик скажет: сигарета сама собой не вываливается. Я вытянул пачку из подсумка, открыл. На развёрнутой сигарете, выпавшей в ладонь, — строчка цифр и букв, на первый взгляд бессмысленная. И одно слово: «Варшава». Пароль. И какой-то код.

Майор, видимо, знал, что его скормят монстру. И единственным доступным ему способом постарался сохранить информацию — для кого-нибудь. Что ж, будем считать, что для меня. Пачка перекочевала в мой карман.

Стоять так близко к муту было страшно до жути. Но какая-то внутренняя уверенность подсказывала: сейчас тело не опасно, сознания в нём нет. Оно просто функционирует. Питается.

Я уже собирался уходить — оставаться здесь было верхом глупости, с какой стороны не глянь — когда с боком туши что-то произошло.

Я не сразу понял. Просто заметил краем глаза: поверхность изменилась. Не там, где голова, не там, где торс — сбоку, где тёмная плоть переходила в бесформенное, растёкшееся по полу. Эта граница двинулась. Напряглась. Начала выпячиваться наружу — словно кто-то изнутри надавил ладонью на плёнку.

Я не шелохнулся.

Выпячивание росло. Обрело форму — продолговатую, смутно похожую на человеческую. Сначала округлый бугор, потом — что-то с намёком на голову, на плечи. Плоть тянулась, расходилась, обнажая тёмную слизистую поверхность того, что выходило наружу.

Оно отпочковывало.

Фигура отделилась почти беззвучно — влажный тихий звук, не громче, чем ладонь, плюхнувшаяся в лужу. Упала на колени, потом на четвереньки. С головы до ног её покрывала чёрно-серая слизь — густая, тягучая, медленно стекавшая вниз. Под ней угадывались очертания тела: спина, рёбра, лопатки, длинные пальцы.

Я прижался спиной к стене. Не убегал. Просто смотрел.

Слизь начала меняться прямо на глазах — быстро и неприятно отчётливо. Поверхность уплотнялась слоями: сначала внешний, тонкий, потом глубже. Слизь переставала блестеть, матовела. По ней ползли странные морщины, складки — и вдруг стало понятно, что это не морщины. Кожа. Настоящая человеческая кожа, проступающая снизу.

Сначала на спине. Потом на руках — по кистям тонкими венами. Волосы появились последними: сначала тёмная поросль, потом настоящие пряди, мокрые, слипшиеся. Тёмные. Короткие.

Фигура всё ещё стояла на четвереньках. Подняла голову.

Я увидел лицо.

Оно формировалось прямо при мне — словно скульптор работал изнутри, надавливая в нужных местах. Лоб, надбровные дуги, нос. Губы — сначала бесформенные, потом чёткий контур. Веки. Подбородок.

Это было лицо Герасимова. Нового агента Оно — инструмента, которого тварь вырастила, чтобы ходить среди людей.

Последние детали ещё затягивались кожей, уши ещё не приняли окончательную форму — а фигура уже зашевелилась. Встала. Сначала неловко, как человек после долгой болезни: ноги подгибались, движения были нечёткими. Несколько шагов вдоль стены — шаткие, неуверенные. Остановилась. Снова шаг. Ещё один.

Потом наклонилась над одной из куч.

Медленно, изучающе. Пальцы — уже почти человеческие, с нормальными ногтями — коснулись ткани, подобрали разгрузку, встряхнули.

Я не дышал. Смотрел. И боялся, первый раз за кучу времени мне было страшно просто до усрачки, практически до того же состояния. что охватило меня когда то в дверях квартиры, где я увидел своего первого зомби.

Человек, по другому его уже было сложно назвать, держал бронежилет перед собой — и в этом жесте было что-то настолько обыденное, настолько привычно-человеческое, что по хребту прокатилась холодная волна. Просто человек, поднявший с пола свои вещи. Просто кто-то, собирающийся одеться.

Только что рождённый из тела чудовища. Только что облитый с головы до ног чёрной слизью. Только что сделавший первые нетвёрдые шаги.

И уже почти неотличимый от любого, кто мог встретиться мне наверху, в коридорах Ривендейла.