Александр Гриневский – Ловец мгновений (страница 2)
Когда ты ночью лежишь на прогретом бешеным дневным солнцем песке, на берегу Красного моря, перебирая пальцами светлые волосы прикорнувшей рядом девушки, – то конечно! Поедем! Когда? Да хоть завтра! Главное, что не сейчас, сейчас и здесь хорошо…
Идея поездки на Север должна была умереть, раствориться в мутном мареве монотонных московских будней. Но нет, она помнила и, время от времени, когда встречались, напоминала ему, возвращалась к этой идее. Потихоньку, он и сам начал серьёзно рассматривать возможности такой поездки. Да что там говорить – на Север тянуло… Обсудил всё с друзьями, прозвонился по старым связям в Архангельске… К лету, действительно, что-то начало вырисовываться.
Потянулся плёс, длинный, медленный. Он, изредка подгребая вёслами, пристально вглядывался в темную толщу воды, сквозь которую с трудом прорывались солнечные лучи – застревали, расцвечивая воду светло-коричневым. Над головой белёсое северное солнце. Бесформенные, тяжелые столбы белых облаков на синем августовском небе. Тихо, спокойно, только время от времени прощебечет невидимая пичужка, подчёркивая зависшую между деревьев тишину, да журчит вода в камнях переката.
Наконец, увидел. Двумя еле заметными гребками направил лодку ближе к берегу, понизив голос до шепота, стал объяснять ей, куда надо смотреть. Под самым берегом была яма. Солнечные лучи, растворяясь в глубине, мутно высвечивали два тёмных метровых бревна, испещренных бордовыми пятнами – сёмга, царь-рыба! Мечта любого охотника и браконьера.
Рыба неподвижно стояла на глубине, даже плавники не шевелились.
Он направил лодку к берегу. Над водой нависали густые кусты, можно было зачалить к ним лодку и побросать спиннинг. Понимал, что шансы поймать на блесну сёмгу, с его-то умением, были минимальны, но случай упускать не хотелось. Сёмга – рыба сильная, умная, осторожная, поэтому и ловят её варварски – сетями.
Ухватился за торчащую ветку, лодка стала разворачиваться, притираясь бортом к кустам. Он прикрикнул на неё, чтобы не суетилась, сидела спокойно и ни за что не хваталась, – всё сделает сам, но в этот момент ветка обломилась; удерживая равновесие, навалился на борт, лодку сильно качнуло и медленно понесло прочь от ямы.
Можно было, конечно, подгрести, вернуться назад к кустам, но уже расхотелось, что-то нарушилось и он, чертыхнувшись, поудобнее устроился на сидении и погрёб дальше.
Останавливал, успокаивал себя: «Ладно, это только первый день, всё и так хорошо, всё ещё впереди, и уж если не сёмгу, то хариуса он наловит, да и её научит пускать «мушку» через перекат… Хариуса много… Может и утка будет… Сегодня надо просто плыть, войти в привычный режим передвижения, чтобы понять, сколько они проходят за день и проверить, правильно ли рассчитал время двенадцатидневного маршрута до места «забора» – вывозить их должны вертолётом и надо вовремя прийти в контрольную точку».
Он что-то рассказывал ей о сёмге, о хариусе, способах их ловли, как приготовить свежую икру, сам, заводясь от этих рассказов, сдерживая себя, чтобы не остановиться на одном из перекатов и не попробовать ловить.
Они плыли ещё часа два, и он как раз подумывал, что пора сделать короткую «днёвку» – чаю попить, быстренько перекусить, когда заметил впереди сеть, перегораживающую реку. Белые пенопластовые поплавки были притоплены сантиметров на десять, но всё же ясно просматривались в воде.
Перестал грести и показал ей. Она встала и, держась за его плечи, рассматривала цепочку белых поплавков под водой, что протянулась от берега к берегу.
– Смотри! А вон два поплавка с края утонули! Это что? Рыба попалась?
Он присмотрелся. Действительно, крайние поплавки были сильно притоплены.
– Давай посмотрим! Вдруг это сёмга? – её лицо загорелось весёлым азартом. – Мы брать не будем, только поглядим… – шёпотом, заговорщицки.
Не отвечая ей, огляделся по сторонам, прислушался. Тишина. Ни веточки не шелохнётся… Солнечные лучи отсвечивают в тёмной воде плёса, синее небо, да белые тяжелые облака над головой. Спокойно, радостно…
Он глянул на её весёлое лицо и, уже понимая, что ввязывается в эту дурацкую затею, решил попугать немного, показать ей, что всё куда серьёзней, чем она думает.
– Давай сделаем так: я сейчас с ружьём выйду вон на ту полянку, видишь, где пень торчит, и буду наблюдать с берега, а ты сама подплывёшь и посмотришь. Справишься?
– Справлюсь, наверное… А может, вместе?
Ему понравилось, что в её голосе зазвучали тревожные нотки.
– Нет, сама! Медленно подгребёшь, развернёшь лодку бортом вдоль поплавков и, не вставая на ноги, только на коленях, будешь перебирать руками по сетке. Поняла? Сетку в лодку не вынимать, рыбу тем более! Только посмотришь и всё! Поняла?
Она неуверенно кивнула.
– Да ладно, ты не волнуйся, не получится, так не получится – ничего страшного – заберёшь меня, и поплывём дальше.
Резко загребая вёслами, погнал лодку к берегу.
Выйдя из лодки, упер руки в надувной баллон и с силой отпихнул её к середине реки.
– Подожди, пока не греби, я сейчас на берег выберусь.
Он стоял, картинно уперев ружьё в бедро, поставив ногу на пень, торчащий среди ярко-зелёной травы и поросли молодых побегов, щурился на солнце, внимательно всматриваясь в зелёную завесу кустов и деревьев на противоположном берегу реки, одновременно стараясь уловить малейший звук, движение, среди переплетённых веток, но было тихо. Весело посвистывала какая-то мелкая птаха…
– Ну, давай! – дал ей команду.
Неуклюже, шумно загребая по воде вёслами, она стала разворачивать лодку боком, вдоль видневшихся в воде поплавков.
Он, улыбаясь, смотрел, как она неуверенно опустила руки в воду и взялась за сеть.
Что-то его всё же тревожило…
Чуть повернул голову, перевёл взгляд и обомлел! Там, где деревья по краю поляны подступали к реке, под наваленными свежесрубленными ветками – листва уже подвяла, потемнела, – впритык друг к другу стояли три железные бочки. Понял всё сразу, и внутри похолодело от этого понимания. Обвально, вниз по позвоночнику, прокатилась волна страха. Схлынул морок столичной показухи.
«Схорон! Браконьеры, местные… Заготовка сёмги в таком количестве – это верный срок! Бочки, – забрасывали вертолётом, больше сюда никак не попасть, – значит, люди серьёзные, рисковать зря не станут, стрельнут и концы в воду, тайга большая, всё спишет… Сколько он таких рассказов слышал… Рыбнадзор стреляют, егерей стреляют… Остановить! Скорей!»
И только открыл рот, чтобы крикнуть, предупредить, как чем-то тупым и тяжелым ударило в левое плечо. От удара его развернуло, отшатнуло куда-то вбок, и, уже падая, роняя ружьё, услышал хлёсткий звук выстрела, что порвал, пробил этот солнечный день.
Ничего не соображая, не понимая, не раздумывая, интуитивно откатился за пень. Плечо взорвалось болью, горело словно обваренное кипятком. Резко вскрикнув, всё же сумел приподняться, опираясь на здоровую руку, и увидел, как она стоит во весь рост в лодке, держась за вещи, сложенные на носу, пытаясь разглядеть что-то среди зарослей кустов на противоположном берегу.
Оглушительно грянул выстрел.
Пуля попала ей в голову, сорвала капюшон, вырвалась на свободу копна пшеничных волос…
Она, беззвучно, спиной, заваливалась в воду.
Он окаменело замер, не в состоянии осознать, принять увиденное.
Пустая лодка, покачивая оранжевыми бортами, по инерции медленно плыла к противоположному берегу. Широкими кругами расходились волны вокруг грязно-зелёного горба «энцефалитки», торчащего наружу из воды…
Он что-то кричал…
Один за другим ударили еще два выстрела. Гулко отдалось в основании пня, свистнуло близко, слева… Подломив руку, рухнул лицом в траву.
И наконец-то услышал человеческий голос – взрыв матерной брани и крик:
– Уходит, сука! Анатольич, кто тебя стрелять учил!? К лодке, давай!
Не обращая внимания на жуткую боль в плече, откатывался, отползал с поляны под зелёную завесу деревьев.
***
Забывался, выныривал из зыбкого полубреда, раскрашенного яркими невозможными событиями, в реальность, наполненную болью, страхом, безысходностью.
Ночь, вытесняя свет, затапливала тайгу чернотой.
В какой-то момент, очнувшись заметил, что уже не различает деревьев в трёх метрах от себя.
«Ну что ж, пора…»
Скрипя зубами, морща от боли лицо, сел, привалившись спиной к стволу лежащей сосны.
«Надо тихо, не стонать, они могут быть рядом…»
Плечо болело, но если не шевелить рукой, то терпимо.
«Руку бы зафиксировать…»
Превозмогая боль, правой рукой засунул омертвевшую кисть левой в карман ватника – какая-никакая фиксация. Сразу почувствовал сильную тупую боль в плече, что-то давило на рану. Кряхтя, сунул руку за отворот ватника и вытащил осклизлый, окровавленный комок – обрывок майки, который он оторвал на бегу и в запале комом засунул к плечу, под ватник, к ране, пытаясь хоть как-то остановить кровь. Брезгливо бросил к ногам. Подождал немного и аккуратно проверил плечо – кровь не шла.
Впереди, среди черных крон деревьев, был виден слабый просвет – болото. Медленно, стараясь не споткнуться, вытянув перед собой руку, защищая лицо и раненое плечо от веток, направился в ту сторону.
Деревья стали реже, затем пошел низкорослый кустарник, под ногами захлюпала жижа, но идти стало легче – он вышел на край болота. И даже несмотря на болезненное состояние, что разъедало сознание, сковывало тело, не смог не восхититься открывшимся перед ним зрелищем.