Александр Гриневский – Аргиш (страница 62)

– На, москвич, примерь. А то в твоей шапчонке целый день на морозе – околеешь.

Раздражало, что упорно не называет его по имени. Хотел сказать… Вместо этого спросил:

– Кулой – это где?

– Посёлок. Километров восемьдесят по реке.

– И как мы туда доберёмся?

– У меня снегоход. Завтра с утра тронемся, глядишь, к вечеру и доедем, если что в дороге не случится. В Кулое заночуем. А там уже всего ничего, километров двадцать останется.

– У меня спальник есть, – сказал Вадим.

– Я возьму два. Случись что… в твоём спальнике на снегу не поспишь. Баловство это, а не спальник.

И это… – Иван замялся, – лет-то уже вон сколько прошло… ты себе ничего в голову не бери, не сочиняй. Ненцы – они стареют очень быстро. Понял меня?

– Да.

– Ну раз «да», то пойдём, поможешь мне бензин в канистры перелить.

Ещё темно, но уже в серость отдаёт. Холод пробирает. Морозно. Окна в соседнем доме жёлтым, тёплым светятся. Не хочется никуда ехать. В тепло хочется.

Тарахтя мотором, Иван выгнал снегоход за ворота. В воздухе сразу повис удушливый запах выхлопа. Сзади к снегоходу – сани с дюралевым коробом прицепом.

– Кидай рюкзак, а я пойду дом запру и Агата с цепи спущу. Не переживай, всё нормально будет. Доедем.

В санях – две канистры с бензином по бокам привязаны, два тюка здоровых в брезентовых чехлах – спальники, догадался Вадим, рюкзак, ружьё, лопата, два топора, ящик с инструментом.

Медленно, проулками вдоль реки, выехали на окраину посёлка. Остановились возле магазинчика.

Иван подёргал дверную ручку – заперто, но свет в окнах горит.

Посмотрел на часы.

– Лентяи! – Развернулся и стал стучать пяткой валенка в запертую дверь.

Выглядел он колоритно – огромные валенки по колено, ватные штаны в них заправлены, старый полушубок, подпоясанный солдатским ремнём, шапка-ушанка, очки горнолыжные сейчас на козырёк шапки подняты.

Открыли.

Иван, стоя у прилавка, по бумажке перечислял: «Мука, гречка, пшено, сахар…» – список был бесконечен.

– Не стой столбом, – обратился к Вадиму, принеси из саней два мешка – они там, сбоку…

– Иван! У меня деньги есть. Давай я расплачусь?

– Гуляй, москвич, – буркнул Иван, не оборачиваясь. – Не лезь. Это мои дела.

– Тогда я сам…

– Это – пожалуйста. Кто же тебе запрещает?

Вслед за Иваном взял две бутылки водки, бутылку вина, четыре банки тушёнки – всегда пригодится, две коробки конфет.

И, когда уже вышел из магазина, вспомнил, что Иван говорил о ребёнке, вернулся и купил пять киндер-сюрпризов.

Около часа Ванька гнал снегоход по буеракам, пока не выехали на берег Кулоя. Белая плоскость заметённой снегом реки, сдавленная с двух сторон подступающим лесом. Ближе к середине – раскатанная снегоходами полоса, обозначенная кое-где торчащим из снега еловым лапником.

Кулой не впечатлил – речка как речка, не широкая, берега низкие, лесом поросшие. Это тебе не Пинега, что разлеглась вольготно, широко, по-хозяйски катит воду, подмывает берега.

Выехав на лёд, Иван остановился. Достал из рюкзака шарф, протянул Вадиму.

– На! Лицо прикрой. И уши у ушанки завяжи. Сейчас километров тридцать без остановки пойдём. Ты, главное, не замёрзни и не засни. Если свалишься, санями зашибёт.

Ну? Готов? Поехали.

Пошла развёртываться снежная лента реки, поворот за поворотом. Замелькали чёрные ветви деревьев. Ударило ветром по глазам, потекли слёзы. Уткнулся лбом в спину Ивана, пряча лицо от ветра.

Улыбался. Поражала быстротечность и бесконтрольность происходящих событий. Стоило только взойти на трап самолёта, и всё пошло не так, как он предполагал. Сделав шаг, переступил неведомый барьер и очутился в мире, который существует по неведомым ему законам. В Москве, в этих монотонных буднях, ситуация просчитывалась и прогнозировалась на месяцы, годы вперёд. Знал, что будет делать сегодня и чем закончится завтрашний день. И так год за годом. Здесь – всё поменялось. Сейчас он несётся на снегоходе по заснеженной реке, вокруг раскинулась тайга, и нет никакой уверенности, что он благополучно доберётся до намеченной цели. Больше того, даже эта намеченная цель до конца не ясна. Всё может измениться в любую секунду. Время потекло по-другому – убыстрилось, и события, происходящие внутри этого временного потока, непредсказуемы.

Езда получалась какой-то рваной – увеличение скорости на прямых отрезках и замедление, когда река делала поворот. И так раз за разом. Если бы не холод, не ветер, бьющий в лицо, от которого всё время хотелось хоть как-то заслониться, вполне мог бы и уснуть.

Когда Иван остановил снегоход, сразу и не сообразил, что произошло. Поразила навалившаяся тишина – мягкая, снежная.

– Ты как? Живой? – спросил Иван, не поворачиваясь. – Перекурим. Замёрз?

– Вроде ничего…

– Давай бензинчику зальём. Ещё пару часов проедем и привал сделаем, чаёк сварганим.

Они остановились возле заснеженной пустоши, широким языком сползающей к реке по правому берегу. Редкие молодые деревца едва видны под снегом. Старое пожарище, сообразил Вадим.

Иван достал из рюкзака бинокль, встал на сиденье снегохода и долго вглядывался в пустое заснеженное пространство.

– Что увидел? – спросил Вадим.

– Ничего. Температура не та. Было бы похолоднее… градусов двадцать пять, а ещё лучше тридцать…

И видя, что Вадим не понимает, пояснил: «Сохатого я смотрел. Они по краю обычно стоят, в тайгу не особо и лезут. Когда холодно, пар у них от дыхания знаешь какой! А если два или три – рядом – как дым из трубы поднимается, в морозном воздухе издалека видно.

Ладно, поехали».

И снова понеслась разворачиваться навстречу белая лента реки, и уже казалось, что так будет всегда – нет и ничего не может быть впереди.

В Кулой приехали затемно. Снег искрился в свете фар.

Деревня это или посёлок, Вадим так и не понял, не до того было. Устали, намёрзлись. Хотелось в тепло и спать.

Чёрный дом на окраине. Иван, чертыхаясь, пытался открыть в темноте навесной замок.

Промёрзшая насквозь комната на втором этаже. Слой инея на окнах, как плесень, разросшаяся по стеклу. Четыре железные панцирные кровати. Небольшая печь вся в трещинах и замазах свежей глиной. Неряшливо сваленные поленья рядом.

– Вещи, спальники заноси. – Иван, присев на корточки возле печки, сразу же принялся щипать ножом лучину. – И снег – в котелок. Только утрамбуй, а то десять раз бегать придётся.

– Где это мы? Что за дом?

– Брошенный. Когда на охоту ездим, останавливаемся. С участковым договорились – он не против.

Давай-давай, что ты встал?

За две ходки принёс вещи и котелок, набитый снегом.

Иван только запалил, прикрыл заслонку. Затрещала, разгораясь, лучина.

– Ну сейчас начнётся… Дверь не закрывай!

Раздался пронзительный писк.

– Ага, – сказал Иван и распахнул печную заслонку.

Из огня с писком метнулись крысы – одна, вторая, третья. Чёрными комьями валились на пол, Иван ловко ударом ноги, словно бил по мячу, отправлял крыс за дверь. Одна увернулась, заскакала вдоль стены.

– Что встал? Гони её к двери!

Крыса металась по комнате, ища выход. Вадим с Иваном, топая ногами, гнали её к двери.

– Всё! Закрывай! – Иван нагнулся, стал засовывать поленья в печь. – Сейчас, сейчас тепло будет.