Александр Гриневский – Аргиш (страница 25)

Виталий спешил. Не терпелось! Хотелось поскорее вырваться из этой пустой суеты, хотелось покоя и одиночества. И ещё хотелось смотреть на поплавок и ни о чём не думать.

При чём тут поплавок?

Знал, что будет блеснить, никаких удочек, но перед глазами маячил этот чёртов поплавок, застывший в тёмной стоячей воде, переломанный отражением.

Пил чай обжигаясь. Не допил – отставил кружку – потом…

– Я ружьё возьму, вдруг что встретится?

– Бери, конечно. Не заблудишься? Плохо, что один идёшь. Давай хотя бы контрольный срок установим, чтобы нам не дёргаться. Когда тебя ждать обратно? – предложил Андрей.

– Так… к шести вернусь.

Вышли на берег – проводить. Хотелось посмотреть, как будет перегребать реку.

Оттолкнули лодку.

Заработал вёслами. Завихляла носом – бьёт течение.

– Виталя! – заорал Колька. – Не филонь! Греби тщательне́е!

Снесло, конечно. Пристал метрах в пятидесяти ниже по течению. Придётся потом лодку вверх вдоль берега на верёвке гнать.

Вылез, вытянул.

Достал рюкзак, ружьё и связку тонких хлыстов ивняка, что нарезал утром.

Махнул рукой. Попрощался.

Идти тяжело. Кочки сплошные, поросшие какой-то дрянью. Как сквозь низкий кустарник продираешься. Цепляется за ноги.

Чапыжник! – вспомнил название.

Перекрученные тридцатисантиметровые то ли берёзки, то ли ивы, стелются по кочкам, цепляются за каменистый склон. Основные цвета – серый и блёкло-зелёный. И россыпь ягод, крупных, жёлто-розовых – морошка. Срывал на ходу, кидал в рот, сплёвывая прилипшие листочки – чуть плесенью отдаёт, а вкусно! Надо на обратном пути набрать, ребят порадовать. Вот только во что? Термос же есть!

Низкие облака – повисшие в пустоте толстые белые столбы.

Плоско. Тундра.

Может, человек не должен жить на Севере? Нормальный человек…

Вот ненцы, чукчи… кто там ещё? Они могут. Они живут здесь сотни лет. Они не видели огромных дубов, сосен, берёз, устремлённых в небо. Не видели великолепные ковры весенних лугов. Не видели тёплые моря и белые пляжи с горячим песком. Они не знают, что это есть на свете. Им это не надо.

Как можно жить здесь, зная, что рядом вздымаются ввысь башни большого города, горят огни в окнах, сверкают витрины, проносятся машины, смеются красивые женщины в тонких облегающих платьях?

Оглянулся. Река исчезла. А прошёл-то всего метров двести. Во все стороны пологими низкими холмами простилалась тундра.

Воткнул первый хлыст – ориентир – его издалека будет видно. Это он у отца научился, когда на болотах охотились. Конечно, есть компас, можно и по солнцу определиться, но куда надёжнее зарубки на деревьях или вот такие хлысты.

Озеро открылось неожиданно. Шёл, шёл – тундра вокруг. А сделал ещё шаг – вот оно – озеро! Не ожидал, что такое большое, думал – так себе… лужа. Разлеглось в заболоченной низине – берега плоские, только с одного края кусты клочьями.

Замер и сразу присел.

Утки? Нет! Гуси! Два! Здоровые! Недалеко от берега.

Сидя на корточках, рвал заполошно с плеч лямки рюкзака. Стаскивал мешавший плащ. Пока копошился, стало жарко – струйки пота по спине.

Аккуратно, медленно поднял хлыст, воткнул рядом с рюкзаком.

И только потом приподнялся – посмотреть.

Гуси плавали всё там же.

Для выстрела – далековато.

Переломил ружьё. Вогнал «нулёвку» в стволы, чтобы наверняка.

Пополз. Колени промокли сразу.

Метров двадцать одолел. Приподнялся. Гуси за это время отплыли ближе к середине озера.

«Блин! – выругался про себя. – Бессмыслица какая-то – я ползу, они отплывают. Стрелять надо!»

Приготовился. Выдохнул.

Встал на одно колено. Вскинул ружьё. Поймал на мушку ближайшего.

Выстрел.

Отдача в плечо.

Второго – на мушку.

Скорее! Стволы ходуном ходят. Не выцеливаю!

Выстрел.

Опустил стволы вниз. Вкусно пахнуло порохом.

Замерло вокруг – словно снимок мгновенный – разлитая тёмная гладь озера, огромные белые плюхи облаков отражаются в воде, серым комом застыл первый – убитый, второй – подранок – заполошно бьёт крылом по воде, выписывает неряшливые круги, отдаляясь от берега.

Побежал, не раздумывая, переламывая на ходу ружьё.

Рвал из стволов стреляные гильзы.

У самого берега топко. Остановился.

Патроны – из нагрудного кармана.

Вскинул ружьё, выцелил.

Выстрел.

Дробь вспенила воду рядом.

Промазал! Твою мать!

Выстрел.

Попал!

Гуся ударом дроби швырнуло по воде. Замер. Крыло неестественно торчит вверх.

Сейчас он жалел, что не курит. Закурить бы! Вдыхать горький дым – затяжку за затяжкой. Смотреть на убитых гусей и ни о чём не думать.

Накатывало волнами. Гордость, что смог не хуже, чем отец, не промахнулся и добыл не ради забавы, сменялась раскаянием – загубил живое.

И как-то особо остро чувствовалось одиночество, отдалённость от жилья, людей. Один, с ружьём в руках, посередине бесконечной тундры, придавленной глыбами низких облаков, почти по колено в воде на топком берегу свинцово-стылого озера, и серыми комьями на тёмной глади – убитые им птицы.

Вернулся за рюкзаком. Стал обходить озеро, выбирая место посуше, чтобы к воде подойти было можно.

Убитых птиц надо как-то доставать. Их медленно, но всё же относило от берега. Ещё и ветерок задул, побежала рябь по воде, солнце скрылось.

Лезть в воду не хотелось!

Стоял, прикидывал: сможет ли добросить блесну – зацепить и подтянуть.

Нет. Дурная идея. Надо плыть.