Александр Грин – Всемирный следопыт, 1930 № 12 (страница 19)
— Ну вот, мы наши обязательства выполнили, — хлопнул капитан Рафаэля по плечу. — Вы сами понимаете, что несчастье произошло не по нашей вине. Теперь очередь за вами. Ваши две тысячи фунтов, сенор?
Рафаэль дрожащими руками открыл ящик для красок, поставил на стол шкатулку с золотом и пошатываясь направился к двери.
Через день после ухода «Нубии» было обнаружено исчезновение пятнадцати кубинцев. На острове поднялся переполох. Полицейские сбились с ног, разыскивая беглецов. Ясно, что они покинули остров. Губернатор был в отчаянии. Ему грозила потеря места за такой недосмотр. Кроме того, слух о побеге скоро перекинется на материк, и немецкие и английские газеты поднимут крик об «испанских» зверствах на острове Фернандо-Поо. Как теперь быть?
Городской судья напомнил губернатору об одной бумаге, уже больше года лежащей в архиве. Это была амнистия политическим ссыльным, изданная вскоре по окончании десятилетней войны и носившая в значительной мере фиктивный характер. Испанские колониальные власти вовсе не собирались распространять ее на ссыльных кубинцев. К чему лишать остров крепких и искусных рабочих рук?
Но теперь губернатор жадно ухватился за эту бумажку. Об’явление амнистии всем ссыльным кубинцам будет единственным выходом из создавшегося положения. Скверное впечатление от побега разом сгладится. Находчивый судья посоветовал ему приурочить об’явление амнистии к рождению королевской дочери.
Прошло несколько дней, и по острову разнеслась ошеломляющая весть: все ссыльные кубинцы «высочайшей милостью» получали свободу и могли возвратиться на родину. Негры и мулаты не верили своим глазам и ушам и ходили, шатаясь как пьяные.
Работавший в правительственном учреждении креол рассказал им, чем была вызвана «амнистия»: ему удалось подслушать разговор губернатора и судьи. Кубинцы торжествовали: значит, не зря был совершен побег, стоивший столько трудов и лишений!..
Месяца через полтора все ссыльные вернулись на родной остров. На пристани порта Матансос их встретили Мануэль Корезма, Заморра, Нунец, Жуан Фернандец и другие беглецы. Тут же стоял и Рафаэль, весь в черном, сосредоточенный и грустный. Все были в сборе — не хватало только дона Эстебана.
Бочка из-под пальмового масла оказалась гробом старому революционеру.
25 ЛЕТ НАЗАД
Волна стачек катилась за волной, перебрасывалась с места на место, на время стихая в одном месте, усиливаясь в другом.
Сентябрь, октябрь — месяцы бурного роста забастовочного движения.
Столкновение рабочих с войсками в Либаве (3 сентября), расстрел казаками рабочего митинга в Тифлисе (11-го), демонстрация во Владикавказе (17-го), противоправительственная демонстрация в Варшаве (17-го), вооруженное нападение на рижскую тюрьму с целью освобождения политических заключенных (20-го), аграрные беспорядки в Вятской губернии, резолюция студенческих сходок различных учебных заведений об использовании помещений для открытых митингов, ряд террористических актов — все это только эпизоды непрерывно нараставшей волны.
Страна напоминала гигантский кипящий котел.
Атака переходила в штурм самодержавия.
Положение стало напряженным до крайней степенно 2-го в Москве забастовали типографские рабочие. 6-го забастовка перекинулась на пекарни, городские предприятия, фабрики и заводы. На улицах происходили митинги и манифестации. Стали учащаться столкновения с полицией и казаками. Две силы — революция и самодержавие стояли лицом к лицу, готовясь вцепиться друг в друга.
10-го в Москве началась всеобщая стачка рабочих.
16-го (3) забастовка перекинулась в Петербург и привела к организации «революционного рабочего самоуправления». 13-го октября состоялось первое заседание Совета рабочих депутатов.
20-го (7) стала Московско-Казанская ж. д. На следующий день бастует весь московский железнодорожный узел, кроме Николаевской дороги и Савеловской ветки. Начинают бастовать Либаво-Роменская, Привисленская и Полесская ж. д., 23-го забастовала Николаевская дорога, Екатерининская, Харьково-Николаевская и др.
Главнейший нерв страны — железные дороги — замер.
Жизнь приостановилась.
Ночью 26-го (13) в Петербурге состоялось первое заседание Совета рабочих депутатов.
27-го (14) Трепов издал свой знаменитый приказ: «холостых залпов не давать, патронов не жалеть».
Но это не помогло. Началась всеобщая забастовка.
Правительство растерялось. Оно пошло на уступки. 30 (17) октября появился царский манифест о даровании «возлюбленному русскому народу» свобод и конституционных прав.
«Царь далеко еще не сдался. Самодержавие вовсе еще не перестало существовать. Оно только отступило, оставив неприятелю поле сражения, отступило в чрезвычайно серьезной битве, но оно еще далеко не разбито, оно собирает свои силы», — писал В. И. Ленин.
Слова тов. Ленина подтвердились. Сделав уступки, самодержавие перешло в решительное наступление.
Вышедших на улицы с красными флагами рабочих войска начали расстреливать. В десятках городов опять начались еврейские погромы. За пять дней погрома в Одессе было только убитых 1000 человек.
Погромы происходили в Киеве, в Симферополе, в других городах. В Москве был убит черносотенниками большевик Бауман.
Но не так-то легко было расправиться с восставшим народом. Дальнейшей борьбой начали руководить советы. Петербургский совет издавал распоряжения, и царское правительство, боясь рабочего класса, не решалось арестовать членов совета.
8 ноября вспыхнуло восстание кронштадтских матросов. Оно было подавлено. Полевому суду было предано около 300 солдат, 3000 матросов и более 80 гражданских лиц.
И вот совет об’явил всеобщую забастовку, требуя отмены полевых судов и смертной казни. Это было требование, показавшее, что правительство вынуждено считаться с советом. Оно объявило, что арестованные не будут отданы под полевой суд.
На заводах началось изготовление оружия для восстания.
11 ноября совет ввел 8-часовой рабочий день.
По образцу петербургского, образовывались советы и в других городах. В течение ноября возникают советы в Одессе, Киеве, Костроме, Ростове-на-Дону и Нахичевани, Николаеве, Екатеринославе, Белостоке, Баку, Самаре, Саратове.
В конце ноября в Севастополе вспыхнуло новое восстание Черноморского флота. Матросов повели разгонять митинг рабочих. Матрос-большевик Петров в ответ на приказ офицера стрелять в рабочих выстрелил в офицера и убил его. Это послужило сигналом к восстанию флота. R этой борьбе моряки показали примеры героизма и беззаветной преданности революции.
В главе восставшего флота стоял лейтенант Шмидт. Восстание было подавлено.
Мы приведем здесь выдержку из речи Шмидта на суде, приговорившем его к расстрелу.
«…Да, с нами народ, весь, всею своею стомиллионной громадой. Он, истощенный и изнемогающий, голодный, изрубцованный казацкими нагайками. Он, этот народ с засеченными стариками и детскими трупами. То были дни истязаний крестьян в шести губерниях за то, что они обезумели от голода и, смотря на своих пухнувших детей, потеряли сознание неприкосновенности собственности… Не горсть матросов, не гражданин Шмидт здесь перед вами, — перед вами здесь на скамье подсудимых вся 100-миллионная масса России, ей вы вынесете ваш приговор, она ждет вашего решения!»
Вслед за севастопольским начались восстания в других городах. 28-го забастовал батальон солдат в Ташкенте. Они были расстреляны. Тогда начались волнения среди солдат в десятках городов — в Курске, Харькове, Варшаве, Сухуме…
Бастовали десятки и сотни предприятий по всей России.
Столкновения рабочих с полицией учащались.
Рабочие массы не были вооружены, не были подготовлены к вооруженной обороне.
Но восстание становилось неизбежным.
Буржуазия, вначале как будто боровшаяся с самодержавием, была испугана и стала явно на его сторону.
Ободренное поддержкой буржуазии, правительство арестовало 16 (3) декабря Петербургский совет рабочих депутатов.
Часть уцелевших от ареста депутатов обратилась к рабочим с призывом ответить на арест всеобщей забастовкой.
Центр борьбы был перенесен в Москву. На общегородской конференции Московского комитета большевиков постановлено было предложить совету об’явить всеобщую забастовку, с тем, чтобы перевести ее в вооруженное восстание.
19 декабря советом было вынесено решение о всеобщей забастовке.
С 20 велась подготовка к осуществлению вооруженного восстания.
Революционные боевые дружины начали обезоруживать полицию, разбирать оружие в оружейных складах и магазинах.
Примеру Москвы следовали десятки городов. Всеобщая стачка разрасталась. Рабочие готовились к восстанию. Во многих городах советы решали взять в свои руки руководство восстанием.
22-го начались баррикадные бои в Москве. По всему городу вырастали баррикады. Первой была баррикада на углу Тверской и Садовой. Центром борьбы была Пресня.
Драгуны и артиллерия тщетно пытались сломить сопротивление рабочих.
Наконец, 28 декабря в Москву прибыл из Петербурга Семеновский полк. К вечеру восстание было подавлено (за исключением Пресни).
Началась осада Пресни — крепости рабочего класса. 29-го революционная дружина Прохоровской мануфактуры заставила отступить артиллерию. На следующий день начался артиллерийский разгром Пресни.
Озверелые солдаты делали все, что им вздумается. На Прохоровке, в ткацкой конторе сидел усмиритель Мин и судил— кого расстрелять, кого стегать плетьми. Ужасные стоны и крики смешивались с винтовочными выстрелами. Расстреливали, на ломовых отвозили трупы в полицейский участок и сваливали в сарай, как дрова.