Александр Грин – Мир приключений, 1925 № 01 (страница 16)
Когда я очнулся, солнце было очень низко. Я лежал на той же знаменитой скале, на чьем-то теплом пальто. Рядом со мной стояла бутылка рома. На груди у меня была прикреплена бумага. Я отцепил ее и. мигая глазами от удивления, прочел: «Многоуважаемый господин! Мы очень извиняемся за причиненное вам беспокойство. Но войдите в наше положение: нам необходимо как можно больше реальности в картинах. Прорепетированная несколько раз на острове Сирен сцена преследования английского лорда Черной маской никуда не годилась. Мы причалили сегодня для репетиции. Вы были слишком заняты фотографией и не заметили нас. План созрел в одну минуту. Фильма получилась идеальная! Готовится небывалый успех!!! У нас не было времени ждать, пока вы очнетесь). (Да и настроение у вас по всей вероятности, было-бы не из самых любезных). В правом кармане пальто вы найдете чек на тысячу долларов — честно заработанная вами плата, и возмещение за убыток сломанного кодака, а также и почетный билет во все кинематографы. Приходите посмотреть на себя в «Острове Черной Маски». Не пожалеете! Конкуренция устранена! Одна реальность, воплощенная жизнь. Небывалый успех!
Благодарная вам Дирекция Синематографическвх фильм Сине-Триумф».
ПРИКЛЮЧЕНИЕ
МИСТЕРА ФИПКИНСА
Теперь Фипкинс говорит об этом невероятном случае, как о сновидении или галлюцинации. Но я, слышавший расказ сейчас-же после происшествия, могу уверить вас, что в то время у него не было ни малейшего сомнения в его действительности. Ведь у него были вещественные доказательства, которые мне, по крайней мере, показались весьма убедительными. Однако, лучше послушайте сами эту историю в том виде, в каком он сам мне ее рассказал; постараюсь передать ее как можно точнее, со всеми прикрасами и комментариями — даже нравоучительными рассуждениями.
Фипкинс, надо вам сказать — старый лысый хрен. У него агентство в одном из дворов близ улицы Флит. Не назову точно улицы, ни укажу его специальности; скажу только, что Фипкинс агент по продаже предмета, употребляемого в печатном деле. Фирма была основана его отцом и дело шло, повидимому, автоматически, — а то вряд ли Фипкинс мог бы извлечь из него большой доход.
Так как и у меня агентство в том же дворе, я имею неизмеримое удовольствие лицезреть Фипкинса, приходящего ежедневно в 9 ч. 30 м. утра, в свою контору.
Он носит сюртук прекрасного покроя и цилиндр. Этот головной убор, ныне почти вышедший из употребления в коммерческом мире, а также некоторая точно окоченелая прямота походки, вызванная изрядным брюшком — выделяет его из толпы. Чтобы дать вам более полное представление о фигуре мистера Фипкинса, скажу, что вряд ли за последние годы он видел собственные ноги, — разве только в постели или в ванне, да и то лишь при счастливой случайности.
В то время наше знакомство было только шапочным: раза два мы встречались в ближайшем ресторане. Откровенно говоря, Фипкинс был не из приятных собеседников. Он считал себя философом: начитался Канта и Гегеля, Спенсера и Ницше — и даже сражался с Эйнштейном и был им побежден.
Все это, несомненно, очень похвально, и иногда служило приятным разнообразием после обычных будничных разговоров с печатниками. Но как главная тема для бесед за столом, — благодарю покорно! В десять минут можно было вполне насытиться этим. — Но довольно болтовни, перейдем к делу.
Был один из тех редких прекрасных апрельских дней, когда хочется дышать свежим воздухом, а не сидеть прикованным к письменному столу и иметь перед глазами в качестве пейзажа узкий двор и старую кирпичную стену. Я пришел в контору в 9 ч. 10 м., дал своему штату, состоящему из одного мальчика, бумаги для регистрации и уселся за письменный стол просматривать почту. Писем было немного, и к половине десятого я уже все прочел. Уставив взор на противоположную стену дома, я старался сосредоточить свои мысли на маленькой кредитной операции.
Обыкновенно такая поза располагала меня к мышлению, но на сей раз кредитные операции сразу вылетели из моей головы. Я остолбенел от изумления. В стене внезапно образовалась щель; казалось, кирпичи стали прозрачными. Сквозь них я ясно увидал залитую солнцем поляну, поросшую травой и терновником и окруженную крупным кустарником, а позади виднелся густой лес, состоявший из гигантских деревьев.
Видение длилось не более секунды. Оно блеснуло и исчезло. Потрясенный, я протирал глаза и раздумывал, не обратиться ли мне к окулисту или к невропатологу. В эту минуту показался Фипкинс. Сверкающий цилиндр, сюртук — чудо портняжного искусства, жемчужно-серые гетры на ослепительных ботинках, — словом, картинка из модного журнала, если бы не некоторый недостаток стройности в фигуре, о котором я уже упоминал.
Как раз против моего окна он остановился, уставился в стену, сделал неожиданный шаг вперед, так что должен был сильно ушибиться, — и исчез. Вот и все.
Между тем, стена стояла на своем месте, такая же, как всегда. Я схватился за голову. Я укусил свой палец. Я повернулся к Генри, — да, он был здесь, вполне реальный, и делал вид, что очень занят регистрированием бумаг. Убедившись таким образом, что я не сплю, я встал и вышел во двор.
Я. стал на то самое место, на котором в последнюю минуту видел Фипкинса. Каменные плитки, на которых я стоял, не думали шататься. Я провел рукою по поверхности стены. Цемент между кирпичами слегка осыпался, но, тем не менее, постройка была вполне солидной.
Я отвернулся, уверенный, что был жертвой галлюцинации, увидел, как Генри отскочил от окна, в которое следил за моим странным поведением, и только что хотел войти в контору, как услышал позади себя громкий вздох и увидел… Фипкинса.
Но вместо прежнего изящного, щеголеватого Фипкинса, передо мной стояло невероятно растрепанное и оборванное существо. Ослепительный цилиндр превратился в смятый, бесформенный предмет, утративший половину ободка и весь свой блеск. Жемчужно-серые гетры исчезли. Пальцы ноги вылезали из дырявого ботинка, одна штанина была оторвана от самого колена. Рубашка и остатки великолепного сюртука были грязны, точно он вылез из канализационной трубы, а на плечи было накинуто одеяние, которое я принял сперва за меховой коврик. Взамен аккуратно сложенного зонтика он держал в руке короткую дубинку с каменной головкой. Вообще это был совсем иной Фипкинс, ничуть не похожий на того, каким он был несколько минут тому назад.
Я был до того ошеломлен, что не мог даже выразить своего удивления, и только глазел на него с раскрытым ртом. Он схватил меня за рукав.
— Это вы, Смит? — произнес он с усилием, точно не веря своим глазам. — И все это… — Он окинул взглядом двор и поспешно юркнул в мою дверь. — Впустите меня к себе. Я не хочу, чтобы мой приказчик увидел меня в таком состоянии. — Он тяжело и хрипло дышал. — Я пережил ужасные три часа.
Он вбежал в мою контору. Предоставляю вам судить об изумлении Генри при его появлении. Мальчик стоял
Я усадил Фипкинса в кресло, достал из шкафа бутылку виски, хранившуюся там для… гм — на случай внезапного заболевания какого-нибудь клиента, налил ему изрядную дозу и с удовлетворением заметил, что это его ободрило. Он сжал ручки кресла, в упор посмотрел на меня, на Генри, переставшего даже притворяться,‘что занят работой, и снова взглянул на меня.
— Эйнштейн прав. И все эти остальные ученые, толкующие о четвертом измерении, тоже правы. Иначе быть не может. Это единственное объяснение.
— Послушайте, Фипкинс, дружище, у вас было какое-то ужасное потрясение, это видно, — сказал я успокоительным тоном. — Но вы что-то там путаете. Вы ведь уходили всего на каких-нибудь три минуты. Я видел, как вы вошли во двор, видел, как вы остановились, вон там, — и вдруг исчезли. Взгляните на часы. Вы вошли во двор в 9 ч. 25 м., как и всегда, а теперь только 9 ч. 41 м.
— Говорю вам, я пробыл там три часа, — настаивал он.
Я указал на часы. С минуту он был озадачен, затем слабо улыбнулся.
— Ничего не значит. Время — только одна форма движения. Я находился в другой плоскости, где измерение его иное. Вот и все. Пожалуй, я сумею объяснить вам. Допустим…
— Сперва лучше расскажите, что с вами случилось, — прервал я его — О теории мы поговорим после. — Кое что я видел сам, хотя только на мгновение: там, в стене появилась щель, и по ту сторону я заметил кусты и деревья. Это действительно показалось мне вполне реальным, но…
— Как раз то же самое и я увидел, — возбужденно воскликнул он. — Сначала я подумал, что это какой-нибудь рекламный трюк. В стене была дыра, и я прошел. Так просто прошел, прошел сквозь стену. Вы мне не верите?
— Сегодня я готов всему поверить. Да, кроме того, я же сам видел вас, — ответил я. — Ну, а затем?
— У меня слегка закружилась голова. Ощущение было такое, как при неожиданно быстром опускании лифта. На мгновение я был ошеломлен, и все вокруг точно покрылось туманом. Я протянул руку, чтобы опереться о стену, — рука прикоснулась к чему то шероховатому. Когда в глазах просветлело, я увидел себя стоящим на траве и ухватившимся рукой за ствол большого дерева. Представьте себе мое удивление! Я ведь знал, что во дворе нет ни одного дерева, а близ улицы Флит нет никакой открытой местности. Откровенно говоря, я здорово испугался. Я обернулся, чтобы вернуться сквозь стену, но она исчезла. Была только поляна, покрытая травой, а за ней лесная чаща. Из-за кустов пара, глаз следила за мной. Это был волк, огромный волк, какого я никогда не видывал в зоологическом саду. Он вышел крадучись, за ним последовало еще два. Они бросились прямо ко мне. Я говорил себе, что все это воображение, но когда до меня донесся запах этих зверей, я убедился, что опасность вполне реальна. Когда-то в детстве я читал историю о быке, который испугался зонтика. Я раскрыл свой и стал махать им, и, к моему великому облегчению, волки повернулись и убежали назад в кусты.