Александр Грин – Искатель, 1961 №6 (страница 7)
СПОР О ГЕРОЕ
Мы вылетели на ледовую разведку…
Для неспециалиста, или просто человека несведущего, такой полет над Ледовитым океаном в ясную погоду может показаться увеселительной прогулкой.
Здесь, может быть, к месту вспомнить слова Пушкина, что порой люди ленивы и нелюбопытны. Действительно, чего проще знать, ну, не породы льдов, а скажем, породы деревьев? Кто не видел леса? Кто летним днем не бродил под его то шатровыми, то стрельчатыми сводами, но, право, многие люди с уверенностью сумеют отличить лишь ель от сосны или дуб от березы.
Но даже для лесовика, не лесника-специалиста, а лесовика-любителя в чаще открывается удивительная книга. Он читает ее, как захватывающий роман.
То же и со льдами. Льды не менее разнообразны, чем леса. Во льдах, пожалуй, не меньше видов и пород, чем в дальневосточной тайге, самой разнообразной и пышной. Есть паковый, самый матерый лед. Он многие годы крутится в океане, как в гигантском котле. И хотя под ним соленая вода, и сам он образовался из океанской воды, пак пресен. Есть блинчатый лед. Это самый юный. Он кругл и, опушенный кружевами, кажется темным, потому что сквозь него просвечивает океанская глубь.
И подобно деревьям, в лесу, лед живет в океане не как попало. Он располагается, словно растительность на горе. Понизу — широколиственные, теплолюбивые породы; выше — смешанный лес, где темными конусами выделяются ели; еще выше — бережливые к теплу хвойные породы; у вершины ползают стланики, а дальше — вечный снег.
Если посмотреть на глобус, увенчанный полюсом, то сравнение это становится зрительным. Так же, поясами, располагается лед в северных морях. В море, у берега, летом бывает чистая вода, а зимой — припай, ровный, гладкий, как и окружающая его тундра. Молодые льдоведы нередко путают его с берегом.
Выше, ближе к полюсу, плавают многолетние, но еще нестарые, соленые льды, отошедшие от берегов. А у самои крыши мира громоздится паковый лед, возраст которого порой исчисляется десятилетиями.
И весь этот ледяной панцирь, увлекаемый движением Земли, плывет по очень сложным и еще не изученным полностью законам дрейфа.
Движение всей массы льда происходит таким образом, словно на земную ось насажен винт с саблевидными лопастями. Часть молодого льда увлекается в центральный бассейн, большая часть старого выбрасывается в океанские ворота между Шпицбергеном и Гренландией в Атлантику. Причем количество льда, выносимого в эти ворота, из года в год меняется. Почему?
Сейчас ученые-глациологи заняты трудоемким, кропотливым и малозаметным делом — накоплением фактов. Но скоро одна из многочисленных гипотез станет законом, который объяснит основное. А пока каждый наш полет в сердце Ледовитого океана помогает изучению жизни льдов. Но, кроме того, пилоты помогают вести корабли по Северному морскому пути.
О ледовой разведке стоит рассказать подробнее. Но это в другой раз. Дело в том, что нам самим тогда стало не до льдов.
Сначала мы услышали, как Михаил Алексеевич Титлов не своим голосом крикнул:
— Следы!
Радист и я бросились в кабину пилотов.
Ни в первое мгновение, ни в следующее мы не поверили пилоту. Это казалось не только невероятным, но и немыслимым.
Машина шла на небольшой высоте. Цепочка следов промелькнула так быстро, что мы увидели позади самолета в туманной мгле сумрачного полярного дня лишь нечеткую полоску. Ее можно было принять за трещину.
— Соскучились, — разочарованно протянул всегда немного скептически настроенный Патарушин. — Разыграть вздумали.
Титлов, прищурившись от напряжения, старательно выводил машину на нечеткую полоску следов, так чтобы пройтись вдоль нее и рассмотреть как следует.
Он собрался вернуться в рубку.
Но Титлов резко положил машину на крыло, делая крутой разворот.
— Нет, точно — следы, — недоуменно протянул второй пилот Афинский, словно оправдываясь за неожиданность, которую принес океан.
— Правда, следы… — еще раз подтвердил командир.
— Показалось, — протянул Патарушин. — Мы же так далеко от материка и в семистах километрах от Диксона. Ни одного сигнала бедствия ни на днях, ни в ближайшие месяцы не было. С неба, что ли, люди свалились? Марсиане?
Мы вышли на бреющем полете из-за гряды торосов.
— Смотри, марсиане! — сказал Титлов.
По снегу вились следы — шли двое с нартами. Теперь, без сомнения, можно было сказать — шли люди. И шли они, как люди, и следы их тянулись бесконечной синусоидой, потому что люди не могут ходить строго по прямой, как, например, медведи, и медведи не тащат за собой нарт. И, видимо, один из людей покрепче или помоложе, потому что следы упорно оттягивало вправо, в сторону океана. Это делалось вряд ли нарочно. Те, кто шел, очевидно, об этом не догадывались, и заранее можно было предположить, что в ледяном безмолвии оказались люди не очень опытные в полярных путешествиях, но, безусловно, смелые, даже отважные.
Вот что мы предположили о них с воздуха по следам.
Вдруг за грядой торосов следы пропали. Под нами было чистое снежное поле.
— Что за чертовщина? — пробурчал Титлов.
— Проглядели, — сказал я. — Люди, видимо, спрятались в торосах.
Титлов развернул машину.
Мы снова прошли над грядой торосов.
Следы скрывались в ледяном гроте.
— Они прячутся от нас! — проговорил Афинский.
Мы переглянулись. Такое совсем не вязалось с представлениями об Арктике и полярниках. Люди прячутся от самолета, люди прячутся от людей, оказавшись среди океана, в сотнях километров от любого населенного пункта!
— Садимся? — предложил я Титлову.
— Действительно, что это за люди? — спросил, ни к кому не обращаясь, Патарушин.
— Два снежных человека, — отшутился бортмеханик Богданов.
Мы нашли подходящее поле для посадки километрах в трех от места, где видели следы. Сбросили дымовые шашки. Сели.
— Берите винтовки, и пойдем, — сказал Титлов.
Взяли винтовки. Пошли.
— Не держитесь кучей, — приказал Титлов.
— Почему? — спросил Патарушин, когда мы, выражаясь языком военных, рассредоточились.
— Мишень больно крупная, — буркнул за Титлова Афинский.
Метрах в трехстах от торосов Титлов остановился.
— Мы у них на мушке. Вон они за четвертым торосом справа.
Пригляделись. Действительно, торчит меж зубьями льда дуло. Залегли.
Они молчат. Мы — тоже. Подождали, подождали, наконец Титлов крикнул:
— Кто вы?
Не ответили.
Афинский повторил тот же вопрос по-английски.
Молчание.
Мороз был крепкий, с ветерком нам в лицо.
— Отвечайте! — снова крикнул Титлов. — Отвечайте, черт возьми, кто вы?!
— Пошто лаешь? — донеслось из-за торосов.
— А пошто молчите?
— Кто вы такие? — спросили из-за торосов.
— Ну, уж это наглость, — пробурчал Патарушин, человек весьма чувствительный к вопросам субординации и вежливости.
— Летчики! — ответил Титлов.
— Выходи один. Поговорим. Только, чур, без ружья!
Мы переглянулись.
— Можно? — спросил я у Титлова.