Александр Гримм – Разборки в старшей Тосэн! (страница 42)
— Да понял, я понял. Хорош нудеть. — признаю, в чем-то этот балбес прав. На улицах Токио крепкий кулак ценится куда сильнее длинного языка. Сомневаюсь, что без хорошей драки мы бы выгрызли столь жирный кусок.
Возвращаюсь обратно, к Раттане. Именно у нее есть то, что мне нужно и нет я не планирую раздевать девчонку. После ее сегодняшнего перфоманса у меня нет никакого желания видеть этого терминатора в неглиже. Моей целью становится один из бессознательных братьев, валяющихся, у ног девушки, точнее его штаны. Стягиваю с парня хулиганские хакамы и презентую этот трофей Акихико. Раздраженный Миямото выхватывает подношение из моих рук и скрывается в бамбуковых зарослях. Светить голой задницей перед девушкой он отчего-то не спешит — какой скромняга.
Вскоре, наша «дружная» компания удаляется от места схватки. И если мы с Раттаной покидаем поле боя с высоко поднятой головой, то наш поникший «босс» в одной майке и чужих штанах не по размеру плетется чуть позади. На плече он несет позорный штандарт — боккэн с, висящей на его конце, обсосанной токкофуку.
— Ну, чего нос повесил, все ведь закончилось хорошо! — пытаюсь подбодрить грустного напарника, когда мы выбираемся из злополучного парка, но выходит не особо. — Ну почти…
— Ничего еще не закончилось. Кроме нас троих больше свидетелей не было. А значит, ублюдок в любой момент может нас кинуть. — справедливо возражает Миямото, а вот об этом я как-то не подумал. Когда шоковое состояние сойдет на нет, то Ли Джун Со может отказаться признавать нашу договоренность.
— «Что происходит в Парке Уэно, остается в Парке Уэно». — раздается голос Ли Джун Со. Мы с Акихико вздрагиваем и принимаемся суетливо оглядываться в поисках источник звука. И вскоре его находим — он куда ближе, чем кажется. Большой палец Раттаны щелкает по переключателю пластиковой, прямоугольной коробочки, зажатой в ладони — диктофон! — Я все записала.
— Постой-ка, а нахрена ты вообще взяла с собой диктофон? — подозрительно вопрошает Миямото. Его глаза опасно сужаются, а хват на рукояти деревянного меча становится куда плотнее. Потомок Мусаси готов атаковать, если ответ ему не понравится.
Впрочем, девушка не спешит отвечать. Вместо этого она вжимает другую кнопку и, приглядевшись к устройству, я замечаю, как под прозрачной, пластиковой крышкой происходит вращение — она что перематывает кассету? Спустя пару томительных секунд, моя догадка подтверждается. Раттана вновь нажимает на плэй и диктофон издает трубный рев.
— Это еще что такое?! — в этом вопросе я с Миямото солидарен.
— Это Сиам, он так здоровается. — девушка до сих пор не сняла маску, но по глазам я понимаю, что в этот момент она улыбается.
— Что еще за Сиам? — продолжает наседать неугомонный японец.
— Мой белый слон.
— Ты все еще не ответила на вопрос. — какой же он неугомонный, разве не видит, как ей тяжело? — Нафига тебе диктофон?
— Оставь ее. — осаживаю зарвавшегося пацана. — Там ведь был не только рев слона? Чтобы записать этот разговор, ты стерла кое-что важное для себя, верно?
Одноклассница лишь кивает в ответ и удаляется в неизвестном направлении. В ее взгляде я замечаю затаенную печаль. Не нужно быть великим мудрецом, чтобы понять — ребенок скучает по дому.
Дальше мы с Миямото шагаем вдвоем. Молча. На душе немного тоскливо, Раттана — не единственная кто скучает по родине. Вот только в отличии от нее, мне не суждено увидеть отчий дом. Я не могу просто так взять, сесть на самолет и прилететь в Россию. Даже в местную не могу, ведь ее попросту не существует. А Русланд для меня — лишь пустой звук. Чужая страна, с чужими людьми, ничем не отличающаяся от Японии, в которой я сейчас обитаю.
Когда парк остается далеко позади, позволяю себе избавиться от осточертевшей маски и стянуть наконец капюшон, оставшись в одной бейсболке. Дышать становится легче, но возникает другая проблема. В какой-то момент я понимаю, что Акихико давно должен был свернуть в другую сторону, но почему-то упорно продолжает тащиться вслед за мной. Какого черта он не идет домой?
— Эй, в чем дело? — останавливаюсь, чтобы прояснить ситуацию.
— Слушай, Нэдзуми, тут такое дело…помнишь те шмотки, которые я тебе дал? — видимо он о тех вещах, в которых я от него свалил после того, как Акико выходила меня и сделала переливание крови.
— И?
— Ты не мог бы мне их вернуть?
— Без проблем.
— И еще кое-что… — опять мнется. — Мне бы принять душ и постирать токкофуку?
— А почему не сделаешь этого дома? — когда задаю вопрос, ехидно улыбаюсь. Я прекрасно знаю ответ, но хочу услышать причину из уст самого Акихико.
— Там сестра. — потупив взгляд, отвечает избранный потомок Мусаси.
Хе-хе! Мальчишка боится, что стервозная сестренка загнобит его, если узнает. Что ж, в этом есть логика. Я не настолько хорошо знаю Акико, но характер у нее и правда не сахар. Черту она, конечно, не перейдет, но до самой смерти будет подкалывать своего непутевого брата-зассанца.
— Ладно, выручу тебя. — откровенно потешаюсь над стушевавшимся парнем. — Помни доброту своего сэмпая.
Дальнейший путь вновь проходит в молчании. Я стараюсь не ляпнуть чего лишнего, чтобы не перегнуть палку, а Миямото попросту дуется. Ну прямо, как ребенок, подумаешь обоссался разок, с кем не бывает? Уже у самого дома нас окликает женский голос.
— Антон! Ты почему еще ни дома и что это за хулиган рядом с тобой? — а она еще что здесь делает, ведь должна быть на работе?
В нашу сторону на крейсерской скорости несется разгневанная Ульяна, сжав маленькие кулачки. Чего это она?
— А-ну отошел от моего сына! — женщина хватает опешившего Акихико за ухо и оттаскивает того подальше от меня. — Да кто ты такой!? Думаешь, если у тебя другой разрез глаз, то можешь обижать моего мальчика?!
А я в этот момент начинаю беспардонно ржать. Так вот в чем дело! — Ульяна приняла потомка Мусаси за обычного гопника. Впрочем, немудрено ошибиться. Хакама от гакурана и майка алкоголичка на голое тело говорят сами за себя. А закрепляет образ опасного хулигана деревянный меч, на котором висит черная, как сама ночь, токкофуку.
Загнанный взгляд Акихико так и молит о помощи. Ладно, пора заканчивать этот цирк.
— Кхм-кхм, мам, помнишь я обещал привести в гости одноклассника, который нас угостил? — и добивочка. — Знакомься, это Сугимото Акихико.
— А синяки у тебя на лице? — тонкие пальчики выпускают на волю опухшее ухо грозы Тайто.
— Аааа! Это несчастный случай на репетиции. Я разве тебе не рассказывал, что недавно вступил в клуб? Мы сейчас готовим представление для школьного фестиваля. — скорее для дворцовой площади, ведь именно там казнят за государственную измену, но Ульяне о таких подробностях знать необязательно.
— Но он одет, как, как… — не сдается мама Тон-тона.
— Говорю же, это для представления. Мы с Сугимото состоим в клубе Воинской добродетели великой Японии. Боремся за все хорошее, против всего плохого. Вот и решили поставить сценку, в которой добрые японские школьники наставляют хулиганов на путь истинный. — боже, что я несу, это ведь откровенный бред. Да, кто вообще в здравом ему поверит в эту чушь?
— Звучит, как-то неубедительно. Антон, ты что выгораживаешь этого отброса?! — женщина, видят Ками, я этого не хотел, но ты сама напросилась. Время тяжелой артиллерии: прости Акихико, надеюсь, твой дух выдержит это испытание и ты нас не убьешь.
— Ками, мам, да ты просто понюхай его Токкофуку! — минуло совсем немного времени с переговоров в парке, а я уже вновь удостаиваюсь чести лицезреть взгляд срущей собаки. На этот раз в исполнении Миямото.
— Фу, что за вонь?! — принюхавшись, морщится Ульяна.
— А ты как думаешь? Бедняга Сугимото обмочился во время постановочной драки. Вот и напросился к нам, чтобы помыться и постирать вещи. Домой возвращаться в таком виде ему ну никак нельзя. У него сестра — та еще сучка, если узнает о случившемся, будет издеваться над Акихико и расскажет о его позоре всем в школе.
— Антон, не смей ругаться, а ты Сугимото давай скорее в дом! — взмахивает руками сердобольная женщина, моментально растеряв былой напор. — Бедный мальчик. Прости тетушку, не знаю, что на меня нашло.
После того, как постиранная токкофуку отправляется на сушилку, мы, вместе с отмывшимся Акихико, усаживаемся за стол и принимаемся за ужин.
Вообще-то Миямото хотел свинтить сразу после помывки, но мамаша Тон-тона, чтобы загладить свою вину, принялась увещевать пацана. И тот поплыл. В одночасье превратился из крутого парня в домашнего мальчика. Впервые я увидел Акихико с другой стороны и та его оговорка о гибели матери, во время нашей схватки с шиноби, заиграла новыми красками. Ну и, что мне теперь делать с этой парочкой: одна скучает по дому, второму не хватает материнского тепла? Не банда, а сборище трудных подростков, которым прямая дорога на линию помощи или к школьному психологу.
— Вот тебе еще тамагояки. — Ульяная пододвигает тарелку с омлетом поближе к Миямото. — Кушай, не стесняйся.
Да он вроде и не стесняется, уплетает за обе щеки так, что за ушами трещит. Видать соскучился по домашним харчам. Одними деликатесами и десертами из кофейни Уешима сыт не будешь. Похоже Акико совсем не в ладах с готовкой, раз ее брат с такой дикостью накидывается на вполне обычную еду. Перед засранцем уже гора тарелок и останавливаться он явно не собирается. Надо будет потом выставить ему счет за ужин. От него не убудет.