Александр Грант – Проект «Искупление» (страница 4)
Он бросился к кладовой под лестницей. Там, за ровными рядами инструментов, хранился его старый диагностический набор: тепловизор и детектор радиочастот. Он покупал их для проверки экранирования в офисе, но никогда не думал, что будет искать «жучки» в собственной спальне. Его руки работали механически. Он вставил аккумулятор в прибор. Синий экран детектора ожил, высветив ровную линию фона. Вай-фай, блютуз-колонки, датчики «умного дома» – всё это было его цифровым легионом, а теперь каждый из этих приборов казался ему предателем.
Марк начал обход.
Он шел вдоль стен, ведя прибором по швам бетонных плит. Он заглядывал в каждую розетку, прижимал датчик к решеткам вентиляции. Шкала детектора оставалась издевательски спокойной.
– Ничего… – пробормотал он. – Совершенно ничего.
Это пугало сильнее, чем если бы он нашел десяток прослушек. Если сигналов нет, значит, враг либо слишком умен для бытового детектора, либо… враг находится в его собственной голове.
Он поднялся на кухню. Его взгляд упал на вытяжку. Тот самый «Инженер», если это был он, знал, как Марк дорожит чистотой линий.
Марк взял со столешницы тяжелую отвертку.
Декоративная панель из каленого стекла лопнула под стальным жалом. Марк рванул её на себя, не заботясь о том, что осколки режут ему ладони. За панелью была лишь пустота и гофрированная труба. Он засунул руку внутрь, обдирая кожу об острые края металла.
– Марк! Что ты делаешь?!
Он вздрогнул. На верхней площадке лестницы стояла Анна. Она была в белом халате, который в полумраке казался саваном. Её лицо было мертвенно-бледным.
– Они слушают нас, Аня! – выкрикнул он, вытирая пот со лба окровавленной рукой. – Весь этот дом… это одна большая западня! Ты понимаешь? Тот звонок… он был изнутри системы!
– Здесь никого нет, Марк. Только ты и я. – Её голос дрожал от подступающего ужаса. – Посмотри на себя. Ты разрушаешь наш дом. Ты ведешь себя как безумец.
Марк посмотрел на свои руки. Окровавленные, испачканные краской и известковой пылью. Он посмотрел на выпотрошенную кухню. На пол летели куски изоляции и пластика. Его идеальный мир выглядел как место зверского обыска.
– Я просто хочу… – он осекся. – Я должен найти врезку.
– Ты находишь только то, что хочешь увидеть, – тихо произнесла Анна. Она начала медленно отступать вглубь коридора. – Я иду в гостевую спальню. И я запру дверь, Марк. Не подходи ко мне.
Она развернулась и ушла. Щелчок замка на втором этаже прозвучал для Марка как выстрел в упор.
Он остался один в полуразрушенной гостиной. Он сел прямо на пол, среди обломков дорогого интерьера. В его кармане что-то тяжело заерзало.
Ежедневник.
Марк достал его. Кожа переплета была теплой, словно книга всё это время грелась о его тело. Он открыл вторую страницу.
Там, под наброском треснувшего фасада, появилась новая запись, написанная карандашом, грифель которого еще поблескивал на свету аварийных ламп.
«Разрушение начинается изнутри. Ты справляешься лучше, чем я ожидал. Продолжай копать. Фундамент уже обнажен».
Марк выронил книгу. Он не выпускал её из рук с того момента, как вошел в дом, не оставляя её ни на секунду.
Кто это написал? И когда?
Он посмотрел на свои пальцы. На подушечке большого пальца остался серый след от свежего графита.
Марк завороженно смотрел на свой палец. Тонкий серый мазок графита на коже казался ему клеймом. Он судорожно вытер руку о штанину, но след лишь размазался, въедаясь в поры кожи, как въедалась в его жизнь эта старая тайна.
– Нет… – выдохнул он в пустую гостиную. – Это не я. Это просто пыль. Грязь из-под плинтуса.
Он поднял ежедневник с пола, брезгливо, словно это была ядовитая рептилия. Книга молчала. Страницы, исписанные его собственным (или пугающе похожим на его собственный) почерком, казались теперь не угрозой извне, а манифестом его безумия.
Если он сам написал это – когда? Пока поднимался по лестнице? Пока стоял у окна, завороженный трещиной? Но он не помнил, чтобы доставал карандаш. Вообще не помнил, чтобы в этом доме был хоть один карандаш – он давно перешел на цифровые планшеты и стилусы.
Марк рванулся к кухонному острову. Его движения стали дергаными. Он начал рыться в ящиках, вываливая на мраморную столешницу серебряные вилки, бамбуковые лопатки, кольца для салфеток.
Марк искал карандаш. Тот самый, графитовый, с запахом кедра, который оставил след на его пальце.
– Где он?! – закричал хозяин дома, сбрасывая на пол дорогую фарфоровую вазу. Она разлетелась на тысячи белоснежных осколков, но Марк даже не вздрогнул.
Он не нашел карандаша. Зато в самом дальнем углу ящика, под стопкой льняных полотенец, его пальцы наткнулись на что-то холодное и тяжелое.
Марк вытащил это на свет.
Это был отвес. Старинный конусообразный грузик на засаленной бечевке. Инструмент, которым пользовались строители задолго до появления лазерных уровней. Отвес был покрыт слоем старой, въевшейся ржавчины и бетонной крошки.
Марк почувствовал, как во рту стало горько. Этот отвес принадлежал Виктору. Тот всегда таскал его с собой, называя «единственным честным судьей в мире кривых стен».
– Как ты здесь оказался? – прошептал Марк.
Он поднял отвес за бечевку. Грузик начал медленно раскачиваться, описывая круги над осколками вазы. И в этой мертвой тишине дома Марку показалось, что он слышит тихий, ритмичный стук.
Звук шел не из кухни. Он шел сверху. Со стороны гостевой спальни, где заперлась Анна.
Марк бросил отвес на стол и бросился к лестнице. Его тяжелые шаги по дубовым ступеням теперь не звучали уверенно – это был бег человека, который пытается убежать от обвала, начавшегося прямо у него под ногами.
– Анна! – он ударил плечом в запертую дверь. – Анна, открой! У тебя всё в порядке?
Тишина.
– Аня, ответь мне!
Он прижался ухом к холодному полотну двери – звук прекратился. А затем раздался снова – на этот раз отчетливее. Это не был стук в дверь. Это был звук чего-то тяжелого, что тащат по полу. Скрип дерева о дерево, глухое натужное трение.
Марк не стал больше звать. Он отступил на пару шагов, разбежался и всем весом обрушился на дверь.
Раздался сухой треск. Замок, за который он заплатил баснословные деньги как за гарантию приватности, не выдержал. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Марк ворвался в комнату и замер.
В спальне не было света, только бледная луна пробивалась сквозь незашторенное окно. Анна не лежала в кровати. Она стояла в центре комнаты, спиной к нему. Она была одета в свое серое шелковое платье, но оно было все в белой пыли. Плечи её мелко дрожали.
– Аня… – Марк сделал шаг к ней.
Он опустил взгляд на пол и почувствовал, как крик застревает у него в горле.
Весь пол в гостевой спальне был исцарапан. Глубокие, рваные борозды в дорогом паркете шли от окна к кровати. И в центре этих борозд лежал огромный кусок бетонной балки. Старой, серой, с торчащими во все стороны кусками ржавой арматуры, похожими на обломанные ребра.
Эта глыба весила не меньше ста килограммов. Физически было невозможно поднять её сюда, на второй этаж, через запертые двери.
– Откуда… – Марк задыхался. – Откуда это здесь, Анна?
Она медленно повернулась. Её лицо было совершенно спокойным, но глаза… в них не было зрачков, только отражение лунного света, делавшее её похожей на слепую статую.
– Ты же сам просил проверить нагрузку, Марк, – произнесла она.
Голос был её. Но интонация… так говорил Виктор. Медленно, с расстановкой, чуть растягивая гласные.
– Ты сказал, что расчеты верны. Ты сказал, что фундамент выдержит всё. – Она сделала шаг к нему, и Марк увидел, что её босые ноги изрезаны осколками паркета, но она не чувствовала боли. – Так почему же я чувствую, как мы падаем?
Марк отступил. Слова Анны, произнесенные этим чужим, бесстрастным тоном, ударили его в грудь сильнее, чем если бы она его толкнула. Он смотрел на её ноги – тонкие, бледные, по ним стекали узкие рубиновые нити, пачкая светлый паркет и серый бетон балки. Но она не моргала. Она смотрела сквозь него, туда, где за панорамным окном спальни бесновался в порывах ветра ночной лес.
– Аня, ты бредишь… – прошептал он, пятясь к выходу. – Ты ранена. Тебе нужно сесть.
– Падение – это не всегда движение вниз, Марк, – она склонила голову набок, и её волосы, обычно идеально уложенные, теперь висели спутанными прядями. – Иногда это просто осознание того, что опоры больше нет. Ты ведь это чувствуешь? Тот гул в перекрытиях. Это не ветер.
Марк не выдержал. Он развернулся и выбежал из комнаты, почти физически ощущая, как ледяной холод, исходящий от бетонной глыбы, лижет ему затылок. Он не побежал вниз. Он заперся в своем основном кабинете, навалившись спиной на тяжелую дверь.
Здесь, среди макетов из белого пластика и мониторов, он надеялся найти убежище, но тьма была и здесь.
Он, не включая свет, сел в свое рабочее кресло, сжимая в руках ежедневник. Его пальцы судорожно перебирали страницы. Он искал логику, искал расчет, который докажет, что всё происходящее – лишь изощренная галлюцинация, вызванная истощением.
«Это просто газ, – думал он, вглядываясь в темноту. – Какая-то утечка. Или Анна… она могла что-то подсыпать мне. Те курьеры… они могли закачать что-то в систему вентиляции».