Александр Гранд – Любовь на миллионы. Трилогия «Браха» (страница 2)

Он был похож на человека, которого забыли вернуть из ада. Его иссушенное тело – обтянутый кожей скелет, обременённый тяжестью пережитых страданий, напоминал лишь тень человека. Каждая кость, каждый сустав – крик о боли, а разум, словно окутанный тёмным туманом, искал выход из бездны, в которую он погрузился. Он уже не мог ни есть, ни пить. Казалось, смерть была неизбежной, и он почти принял её, как спасение от мучений.

Внутренний взгляд Шмуля устремлён в длинный тёмный тоннель, на выходе из которого мерцает свет. Этот свет, казалось бы, манит его, обещая спасение. Шмуль жадно глотает воздух, пытаясь вырваться из своего мрачного состояния. В его бессознательном состоянии всплывают образы – лица родных, моменты счастья, которые теперь кажутся далекими и недостижимыми.

Слышен женский голос медсестры, резкий и безжалостный:

– У двери этого кладите, он безнадёжен, долго не протянет…

Санитарки, невольно перехватившие её сухой тон, с механической слаженностью переложили истощённого Шмуля с больничной каталки на кровать у двери палаты. Железные кровати расположены плотными рядами; на них пытаются выжить, как истощённые бывшие узники концлагерей, так и раненные американские солдаты. Объединённые общей бедой мужчины и женщины находятся в большом, похожем на спортивный зал, помещении, где жизнь и смерть переплелись в неразрывном танце.

На соседней койке лежал старик, борода которого напоминала ветошь, а истощённое до предела лицо сохраняло какую-то необъяснимую святость.

В этот момент, среди звуков кашля и приглушённых стонов, вдруг рядом с ним появилась она – девушка с глубокими и тёплыми глазами, в которых отражались сострадание и нежность. Браха. Она вошла так тихо, что казалась сном. Только её глаза – полные света и тайны – говорили, что это явь.

Её взгляд остановился на Шмуле, а губы слегка дрогнули.

– Потерпи немного, – прошептала она, и её пальцы обвили его ладонь, словно боясь отпустить самое драгоценное. – Ты должен жить. Ты будешь жить.

Шмуль попытался ответить, но силы уже покинули его. Он лишь почувствовал, как слеза медленно скатилась по щеке. Это прикосновение незнакомки стало для него единственной надеждой в мире, где кроме смерти он уже не ждал ничего.

Он лежал неподвижно, его тело было словно окаменевшим от бессилия. Мысли путались, перед глазами мелькали неясные образы. Слова незнакомки эхом отзывались в его где-то в глубине сознания: «Ты должен жить».

Она тихо опустилась на край кровати. Услышав её мягкое движение, Шмуль приоткрыл глаза.

– Попробуй хотя бы глоток воды, – Браха осторожно поднесла ложку с водой к его пересохшим губам.

Он почувствовал холодную влагу, обжигающую горло, но не смог сделать и глотка. Слабость была непреодолимой. В её глазах промелькнуло отчаяние.

– Не сдавайся, пожалуйста, – прошептала она, едва сдерживая слёзы. – Я не позволю тебе уйти…

Шмуль внимательно посмотрел на неё. Почему ей так важна его жизнь? Откуда в её глазах столько боли и надежды?

– Ты… кто? – сорвалось с его губ, как выдох последней надежды.

Она слегка улыбнулась, хотя взгляд её остался печальным.

– Я – та, ради кого стоит вернуться, – она крепко сжала его руку, словно пытаясь передать ему свои силы.

Шмуль почувствовал неожиданное тепло, разливающееся по телу, словно её слова и прикосновение действительно возвращали его к жизни. Он не понимал, кто она и почему так заботится о нём, но уже знал, что без неё у него не осталось бы даже тени надежды.

– Хорошо… Поспи… – прошептала Браха с нежностью, способной исцелить даже самые глубокие раны.

Закрыв глаза, Шмуль провалился в глубокий сон.

Взгляд Брахи задержался на старике на соседней кровати. Старик лежал неподвижно. Лицо – словно вырезано из воска, но в нём осталась улыбка. Не грустная – почти благодарная. Как будто он ушёл, увидев что-то, что стоило последнего вздоха.

– Сестра! Сестра! – воскликнула Браха, обращаясь к появившейся в дверном проёме медсестре с тележкой, на которой стояла большая кастрюля супа, хлеб, алюминиевые миски и ложки.

– Опять покойник?

Медсестра подошла ближе, осмотрела старика и лишь кивнула, как будто подтверждая собственную мысль.

– А этот? – кивком указала она на Шмуля. – Жив?

Браха с ноткой надежды в голосе:

– Может…, мои молитвы помогли… Он очнулся.

– Очнулся? – с удивлением переспросила медсестра, будто такая новость нарушила привычный порядок вещей.

– Живучий какой, смотри-ка… Ну, дай Бог! Твои руки и правда творят чудеса.

Она налила в миску бульон от супа и поставила перед Брахой.

– Пои его, раз уж он у тебя «живучий». И тут же скомандовала:

– Ну-ка, помоги мне!

Браха с медсестрой, сосредоточенные и решительные, переносят безжизненное тело старика на каталку, прикрывая его от пронзительного взгляда реальности. Ситуация напоминает какую-то сцену из пьесы, где каждое движение кажется запечатленным в немом кино.

В коридоре они попали в обволакивающую тишину, царящую вокруг. Каждый шаг отзывался на полу слабыми ударами, а скрип колёс и шорох простыней – звуки, свидетельствующие о происходящем. И в этот момент непролазная память прошлого задала вопрос: «А что же будет дальше?»

Уставившись в пустое пространство, Браха старалась не думать о старике. «„Что-то крайне необычное происходит“» – мелькнуло у неё в голове. Она хранила об этом молчание, но стрела тревоги уже пронзила её сердце. Следя за медсестрой, она заметила, как та, опустив голову, будто бы старается скрыть от себя гнетущую атмосферу зала. Им ошибочно казалось, что смогут оставить это мрачное событие позади, только закрыв глаза.

Браха неожиданно для себя спросила у медсестры, стараясь не попасться в ловушку собственных мыслей:

– Ты тоже не веришь, что он жив?

Та на мгновение остановилась, словно наткнулась на преграду, и, посмотрев на юную помощницу, немного нахмурила брови.

– Не знаю, к чему все это приведет, – ответила она, поглаживая края своей униформы.

Этот старик, каким бы он ни был, стал нитью к тому, что время пыталось оставить позади. Совершенно ясно, что никто не сможет предугадать, кто будет следующим, попавшим под тяжёлую руку судьбы.

Браха смотрела на каталку с телом умершего старика, как её уже давно привыкшее к потерям сердце, вдруг дрогнуло. Мысленно она вернулась к Шмулю. «Может ли он выжить?» – думала она. Этот вопрос звучал как надежда, словно его судьба могла стать маленьким символом жизни в этом месте, где смерть чувствовала себя хозяйкой.

Где-то в глубине души она знала: завтра принесёт новые испытания, но пока ей было достаточно того, что один человек сегодня сделал первый шаг из мрака.

Глава 3. На грани жизни и смерти

С лёгким трепетом в сердце, Браха перестилала постель, где ещё недавно лежал бородатый старик. Её движения были осторожными, словно она боялась потревожить остатки его духа, всё ещё витавшего в комнате. В её глазах застыло смешение тревоги и грусти, а сердце замирало от невысказанного страха.

Тишину нарушила медсестра, с лёгким удивлением наблюдая за её действиями.

– Что это ты к двери ближе перебралась?

– Боюсь, что он умрёт, – тихо ответила Браха, взглядом указав на Шмуля, который лежал неподвижно, словно на грани между двумя мирами.

Медсестра усмехнулась, и с мягкой иронией в голосе:

– Не влюбилась ли ты часом в эти святые мощи?

Браха отвела взгляд, её голос был полон искренности и боли:

– Жаль мне его… Присмотрю повнимательнее, даст Бог – он оживёт.

И продолжила голосом, звонким словно колокольный звон, наполненный невыносимой грустью:

– Не хочу больше видеть трупы.

Медсестра, поджала губы и, как бы отмахнувшись от её слов.

– А, придётся. Здесь без этого никуда.

Сердце Брахи сжалось от горечи. Унося грязное бельё, она ощутила, как душа наполняется мраком.

Вернувшись к столу, она взяла тарелку с супом, но, почувствовав тошноту, поставила её обратно на стол. Блюдо показалось ей напоминанием о её собственном умирающем внутреннем состоянии.

– Проснись! – громко обращается медсестра к одному из больных, наливая суп в тарелку и подавая кусок хлеба с ложкой.

– Ешь! Я ещё налью. Ешь. Тебе надо есть. Кожа да кости, – с укоризной произносит она, глядя на другого истощенного пациента, который только лишь вздыхает в ответ.

– И ты давай ешь. А, чёрт!.. Браха! – вдруг восклицает медсестра, когда Браха, опираясь на костыль, хромая, ковыляет к ней, как будто спотыкаясь о тяжесть мгновений.

– Покорми его. Всё забываю, вчера привезли, сапёр… – вздыхая добавляет она, и в этом вздохе слышится намек на усталость, сопровождающая каждый ее день.

Со слезами на глазах и дрожью в руках Браха кормит молодого солдата, у которого нет обеих рук.

– Ничего. Будут у тебя руки, не хуже. Поверь мне, я знаю, – говорит она, стараясь вселить в него надежду.