Александр Граков – Охота на крутых (страница 61)

Ведь мы с тобой давно уже На разных точках полушарий. А глаз тоску, печаль – слезой Отмоет дочиста, до блеска! ..Лишь сердце – как перед грозой В воспоминаниях‑отрезках!

– Хорошие стихи! – Женя улыбнулась Геку. – Это твои, я знаю. Но почему – грустные?

– Далеко любимая! – вздохнул Гек тяжко. – А я ведь тоже пишу! – объявила она. – И тоже – почему‑то грустные. Может, любовь такая есть? А может, потому что в стихах – зима, она замораживает любовь. До весны... Потому и грустно.

Среди толпы, у елки новогодней, Узрев лишь профиль, да и то – на миг, На площади, при всем честном народе, В Снегурочку влюбился Снеговик. Она прошла, его не замечая, Красою обжигая вновь и вновь, И Снеговик почувствовал, что тает, Познавши безответную любовь. ...Ночь усыпила праздник тьмой бездонной До утреннего первого луча. А он в огне любви неразделенной Все таял, как горящая свеча. ...Наутро ребятишки птичьей стаей Кричали, затевая хоровод: – Снегурочка! Чего‑то не хватает! – А вот чего – никто не разберет! Она же, песнь прервав на полутоне, Прикрыв глаза небесной чистоты, Держала на немеющей ладони Сердечко – льдинку дивной красоты. Шептала льдинка: – Будет впредь уроком, Несовместимы снег и человек! Позволь же мне хоть как‑то, ненароком, Послать тебе свой маленький привет! Моя любовь, снежинкой пролетая, На твой балкон неслышно упадет. И пусть, коснувшись губ твоих, – растает, Как поцелуй под старый Новый год!

– Пошли домой, а то я сейчас заплачу! – Игорь сгреб со стола неоткрытые бутылки с шампанским и виски и торжественно заявил: – Я знаю, где ты будешь жить. У бабы Зины!

Глава Х

Казнить нельзя помиловать

Но так просто уйти им не удалось. К столику подошел один из музыкантов и обратился к Геку:

– Там парень один на улице хочет потолковать с тобой! – Сейчас подойду! – Гек поднялся из‑за стола. – Я с тобой! – Игорь рванулся следом. Когда проходили мимо стойки, Катя подмигнула им:

– Не бойтесь, у моих мальчиков все схвачено! У входных дверей бара стояла знакомая фигура – Лесик. Игорь подошел к нему.

– Вы что‑то забыли, синьор?

– Я насчет Женьки... – начал было Лесик, но Гек перебил его: – Об этом не может быть и речи! Она не ваша игрушка!

– Да не о том я! – поморщился охранник. – Ей лицо или фигуру могут испортить!

– Как это? – не врубился Игорь.

– А вот так это: или бритвой по лицу писанут, или мотоцикл «случайно» собьет! – объяснил Лесик. – В первом случае – красоты как не бывало, во втором – в лучшем случае – хромота...

– Ты что, гад, опять со своими угрозами? – схватил его за грудки Гек. Из темноты тотчас же, пошлепывая о ладони увесистыми битами, выступили фигуры.

– Да нет, ребята, что вы, не угрожаю я! – боясь повторения пройденного, Лесик заговорил быстрее: – Просто так ее из «Интима» уже не отпустят, раз она влезла туда. Откупные нужны – неустойкой называются...

– Сколько? – перебил его Игорь.

– Лимон! – выдохнул Лесик.

– Хохлобаксами? – попытался уточнить Гек, но охранник презрительно скривился:

– Их уже и за семечки не берут!

– На! – Игорь совал ему в руку горсть бумажек. – Остальное – вам на семечки. Теперь‑то, надеюсь, вопрос исчерпан?

– Отдай, пожалуйста, револьвер! – тихо попросил Гека Лесик. – Он... газовый, зарегистрирован...

Гек выхватил оружие, вгляделся пристальнее.

– Как же я мог так облажаться? Ну выпитая «Астра»! Держи, – он сунул револьвер Лесику, – да больше не махай им почем зря.

– Нервы, – вздохнул тог, пряча оружие. – А вы ништяк ребята! – уронил, отходя.

– Ладно‑ладно, проваливай! – засмеялся Игорь. – Все мы хорошие...