Александр Граков – Дикие гуси (страница 56)

Ну, я понял, приколы ведь разные бывают, у нашего зампреда биде в спальню подведено — и ничего, как так и надо! Короче — каждый дуреет по-своему. Но вот зачем сейф на море с собой переть — этого я в толк никак не мог взять, поэтому пришлось спрашивать по новой. Так этот Константин Степанович мне и объяснил: приехали они-де на два месяца, а в этом сейфе и денежки, и запас пойла иномарочного будет храниться, ну и еще кое-что из непортящихся продуктов: икра, понятно не кабачковая, и всякие консервированные продукты не для всякого гражданина России.

А если бомбанут сейф ваш, спрашиваю. Он смеется: два замка германских, гарантированных! Ну, я-то, пока эту хреновину помогал затаскивать, посмотрел: ничего там гарантированного, я в колхозе такие амбарные замки гвоздем уговаривал запросто! Но скромно промолчал и пошел к себе в номер, унося с собой их «спасибо».

Оказывается, этим дело не закончилось: вечерком, после обустройства уже, заваливает он ко мне с бутылкой рома какого-то и предлагает раздавить его в честь знакомства. Ну, я, как хозяин, — полхолодильника на стол для закуси. А он, как увидел все эти копчености-варености-соления, что мне мама с собой напихала, срывается с места и спрашивает разрешения пригласить своих сотрудниц, чтобы не вести их, наверное, в ресторан. У нас на Кубани в еде никогда никому не отказывали — зовите, говорю, конечно! Вот так мы вечерок и просидели с Константином Степанычем, его секретаршей Ирочкой и главбухом Ниной Павловной за бутылкой рома. Потом еще он видик пригласил смотреть, но я отказался: время позднее, все с дороги, да и шкура у меня, солнышком пережаренная, допекала несусветно! Ушли они в свой трехместный. А утром заявляются в мой номер снова втроем, с такой же бутылкой: перед пляжем, говорят, для сугреву! Позавтракали, конечно, что Бог послал из моего холодильника, пошли купаться и загорать.

Секретарша Ирочка, как увидела мой индейский загар, сразу же принялась ойкать, потом притащила какой-то мазуты и принялась меня ею обмазывать, как хозяйки обмазывают утку, прежде чем засунуть ее в духовку. Но недолго — домазывала меня Нина Павловна, а Ирочку шеф поволок в воду и принялся там подныривать под нее, как борзый тюлень. Ну, понятно, для чего он ее привез, а вот для чего главбуха? Как приложение к сейфу, что ли?

Когда я спросил об этом Нину Павловну, она вдруг стушевалась и заплакала. Оказывается — жена она этого Константина Сергеича, вполне законная. Но уже нелюбимая — потому как постарела. А мужу, чем круче он становился и чем больше набирал годков, нужнее становились молоденькие, чтобы кровь, наверное, разгонять. Ну, это бы, может, еще ничего — седина в бороду — бес в ребро, как говорят, — но жадный стал — до ужаса. Шиковать любит, но исключительно за чужой счет. Дошел до того, что для деликатесов сейф специальный завел, достает оттуда только в исключительных случаях. Нину Павловну он взял только лишь для того, чтобы не подмочить карьеры: сплетни — злая штука! А для отдыха прихватил Ирочку.

Слушал я и диву давался: при жене трахать любовницу — это надо суметь так устроиться.

— А развод? — спросил ее.

— А куда я от роскоши без копейки уйду: у него ведь все судьи и прокуроры если не в сватьях, то в кумовьях ходят — выгонит, в чем проснусь!

Тоже верно — от такого придурка и поступков умных не жди! Поплакалась она мне вот так и ушла плескаться возле бережка, а я, тоже с расстройства, вернулся к себе в номер почитать, благо боевичков с собой набрал — на весь месяц хватит!

Однако вечером Константин Степанович вновь не дал мне скучать: очередная его бутылка и моя очередная порция закуси на четверых, вернее — хороший ужин. Я, вообще-то, по натуре человек не жадный, даже наоборот, но этим вечером, выгребая из холодильника предпоследние припасы, внутренне содрогнулся: у меня где-то в подсознании мелькнуло преступное желание, чтобы этот хапуга подавился маминым деликатесом — запеченным окороком. Хрен там — как за себя кинул!

Вот когда я понял, что соседка по нашей улице в колхозе зря на меня наговаривала, заявив матери, что я глазливый: у нее маленькие цыплята повыдохли, наклевавшись в ее же огороде молодой рассады капусты, побрызганной раствором медного купороса. Если б был глазливый, этого б козла давно в реанимацию увезли, а так он мой окорок целиком в свое брюхо вместил, запив его литровой банкой сметаны — из моего же холодильника. После этого добродушно заявил:

— Ну, видик, я знаю, ты не любишь смотреть, поэтому больше и навязываться с ним не буду! А вот бутылочкой побаловать завтра с утра — это пожалуйста! Пошли, птички мои, бай-бай!

И утащил свое французское, или как там его, семейство в соседний номер. За ужин меня поблагодарила еле слышно Нина Павловна.

Оставшись один, зашвырнул книжку и принялся подсчитывать, на сколько мне еще хватит припасов, если я утром замкнусь изнутри и объявлю, что заболел гриппом. Не полезет же он за один стол с заразным человеком!

Даже при самом строгом режиме экономии, еды должно было хватить на неделю. Что ж, придется переходить на скудный санаторный рацион, рассчитанный разве что на дистрофиков, как я понял, всего один раз побывав на обеде. Значит — две с половиной последующих недели сижу на диете! Ну и ладно, дома отожрусь!.. От всех этих мыслей так распухла голова, что я открыл двери на совмещенную с соседями лоджию — дабы проветрить комнату. Затем вышел наружу, закурил и, услышав голоса, доносившиеся из соседнего номера, невольно прислушался.

— Костя, отстань от человека! — говорила Нина Павловна. — У тебя сейф забит деликатесами и деньгами, ну на что тебе припасы парня, которому еще месяц жить в этом санатории?

— А нам еще почти два месяца жить здесь! — тут же подловил ее Константин Степаныч, — Чего ж зря свои продукты и деньги расходовать, коли этот дурень все, что нужно, мечет на стол с такой готовностью? К тому же, я с пустыми руками к нему не хожу!

— Да тебе же эти бутылки даром достались — на взятку подсунули!

— Цыц! — грозно рявкнул на жену директор предприятия, — Это не взятки, а презенты, так сказать! И, если уж на то пошло, я этими самыми взятками кормлю и тебя, и твое любимое чадо в институте подкармливаю! Да и Ирочку не забываю! Так или не так?

— Спасибо большое, Константин Степанович! — послышался ее голос.

— То-то! Не то гляди — ты у меня полтора лимона в месяц получаешь не за то, что демонстрируешь зубы посетителям, а за… знаешь, за что?

— Знаю, Константин Степанович! — обреченно ответила Ирочка.

— Людей бы постыдился! — голос Нины Павловны предательски задрожал, — И так уже в глаза тычут твоими половыми похождениями!

— А ты прикрой глаза! И уши прикрой! — посоветовал ей муж, — Иначе ведь знаешь, что я могу сделать? Тебя и твою дочечку, удочеренную мной, кстати, по твоей настоятельной просьбе, — на улицу в двадцать четыре часа! А дочку твою — еще и из института, в который я ее так лихо пристроил! Это хоть тебе понятно?

— Понимаю, — со вздохом проговорила Нина Петровна, — поэтому и молчу!

— Поэтому вы пойдете и завтра со мной к этому колхознику-придурку доедать его припасы! Почему — придурку? Да потому что, будь я на его месте — давно бы выставил счет за такое великолепное питание, а он покорно хлопает ушами и трескает разведенный какой-то дрянью спирт! И бывает же гадость такая на белом свете, — здесь он, видимо, скривился. — Пить — невозможно, а выбросить — жалко! И вот — на тебе, пригодилось, оказывается! Ладно, завтра мы этого скотника дожмем, а потом уже перейдем в столовую! Обедать будем там, а завтракать и ужинать — в номере…

Дальше я уже не слушал. Обидно было так, что хотелось тут же въехать кулаком в его жирную наглую харю. Потом спросил себя: «За что? За то, что ты сам перед ним вывернул холодильник наизнанку?» И сам же себе ответил: «За то, что кубанское хлебосолье он посчитал обыкновенной дуростью! Ну, погоди, звериный директор, я тебе устрою веселый отдых! Ты у меня…» — с тем я и уснул. А утром меня кто-то потряс за край простыни, которой я накрывался. Открываю глаза — перед носом бутылка, а перед кроватью — жизнерадостный Константин Степаныч.

— Пора встава-а-ать! — пропел эдак весело-ласково.

Твою мать Егоровной звали — я ведь ночью забыл замкнуться! Оглядываюсь — один директор приперся, за его спиной — никого.

«Где же семейство припозднилось?» — хотел спросить ехидно, но вместо этого вежливо поинтересовался, как здоровье его сотрудниц.

— Как в воду глядели, Юра! Приболели мои девушки, видно на солнце перегрелись вчера! — на секунду сделал скорбную рожу, затем снова весело: — Ну ничего, я думаю, нам и вдвоем будет неплохо, в сугубо мужской компании!

Эта компания обошлась мне в остатки из холодильника: видя, с каким азартом он дожирает мои припасы, я тоже перестал церемониться и натрамбовался напоследок от пуза.

— Ну вот, теперь можно и на пляж! — Константин Степанович дохрумкал последний маринованный огурчик из банки и блаженно потянулся. — А вы, Юра, идете?

— С удовольствием! — откликнулся я, натягивая свои колхозные парадно-выходные штаны. — Только вот в Туапсе съезжу… — пора было приводить в действие заготовленный с вечера план.

— Что такое? — засуетился он, — Продуктов, наверное, подкупить?