Александр Граков – Дикие гуси (страница 22)

Насчет фермерских баранов Олег довольно быстро нашел объяснение у соседа по палатке.

— Слышь, братан, это чье ж такое мясо нагулянное бродит вокруг нас?

— Это личные стада Мамвела Григоряна! — авторитетно заявил сосед.

— А мы что же, не его солдаты? Мог бы и поделиться! — пытался возразить Грунский.

Но на том дело и закончилось: армяне почему-то не поддержали «задушевной беседы». Зато после того, как дела Олега пошли на поправку, с ним захотели пообщаться кое-кто «покруче» рядовых бойцов: однажды в их палату ввалилась целая делегация из четырех военных. Больничные халаты, накинутые на плечи, прикрывали погоны этой четверки, но по качеству материала, из которого была сшита форма, можно было запросто поспорить, что меньше майорской звездочки на них нет. Да и по тому, с какой быстротой вошедший с ними врач выдворил всех легкораненых из палатки «погулять на свежем воздухе» можно было также с уверенностью сказать: птицы еще того полета.

Выставив и доктора вслед за ранеными, делегация «шишек» расселась у кровати Грунского на специально принесенных для этого стульях. Говорил с Олегом лишь один из пришедших — мордатый, с властными манерами, остальные записывали что-то в свои блокноты, изредка обмениваясь репликами.

— Вы знаете, кто мы? — был первый вопрос мордатого.

— Ну, не так, чтобы очень, или, если проще, — не очень, чтобы так! — признался Олег.

— Шуточками будешь проститутке какой-нибудь баки забивать, когда на «трах» уговаривать! — оборвал его, почему-то сразу перейдя на «ты», этот толстяк, — Я представитель отдела контрразведки штаба Мамвела Григоряна. А это, — кивнул он на сидящих рядом, — мои помощники. Кстати, вам наше посещение ни о чем не говорит?

— Пока нет, — пожал плечами Грунский, — хотя догадываюсь. Там, где появилась контрразведка — вручением наград не пахнет!

— Совершенно верно! — не стал разуверять его в этом мнении представитель штаба. — Мы по вопросам, скорее, обратного направления. И один из них хотели бы задать тебе. Скажи, — мордатый заглянул в блокнот рядом сидящего офицера, — Олег Грунский, ты помнишь то время, когда устраивался в добровольческую армию? Это было…

Он вновь испытующе уставился на Олега.

— Ленинакан, конец февраля! — подхватил тот. — На намять пока не жалуемся!

— Ага! — удовлетворенно кивнул контрразведчик, а его помощники дружно черкнули в блокнотах.

— Ну, а потом что было — помнишь?

— Ждал отправки сюда вот, склад охраняли, уголь, дрова выдавали…

Грунский стал перечислять и вдруг почувствовал холод под сердцем — понял, зачем приехали эти мужички в хороших кителях. Видимо, что-то все же отразилось на его лице — контрразведчик хищно улыбнулся уголками губ, оживленно заерзал на стуле.

— Ты говоришь во множественном числе, значит не один был. Кто еще охранял?

— Трое нас было, — Олег уже овладел собой, — Аро — кладовщик, старший над нами, ну, я и Володька Светлов еще.

— Вот-вот! — подхватил контрразведчик, — Расскажи-ка о них подробнее?!

— Ну, Аро… — попытался было начать рассказ Олег, но представитель штаба тут же перебил его.

— Не нужно про кладовщика, ты о своем земляке расскажи! — из чего Олег заключил, что об Аро они уже все знают досконально.

— Да я и сам, в общем-то, немного о нем знаю! Возраст — сорок семь лет, родом из Рязани, профессиональный бомжара…

— А наклонности у него есть, ну… к нечестности, воровству?

— Ну вы даете! — рассмеялся Олег. — Какой же бомж не ворует и не врет, когда жрать нечего. Но вынужден сообщить вам пренеприятное известие: он уже вообще ничего не делает — ни плохого, ни хорошего.

— Как это? — не поняла контрразведка.

— А так — пристрелил я его за глумление над мертвыми!

— Что? — подскочил, как ужаленный, толстяк. — Своего подельника, получается, шлепнул?!

— Какого еще подельника? Да объясните вы толком, что случилось? — взмолился Олег, — Ведь так у нас никакого разговора не получится: вы знаете все, я же — ничего!

— Ты был в то время, когда ограбили склад! — утвердительно пояснил толстяк, — Это факт известный, и отрицать его смешно. Знаю, знаю, — замахал он руками, видя, что Грунский пытается возразить ему, — известно и то, что во время налета вас избили и связали. Но если вас было всего трое: ты, Аро и Светлов, то кто же тогда, скажи на милость, «вычистил» потайной дивизионный сейф, в котором хранился неприкосновенный запас валюты за всякие непредвиденные сделки, связанные с обеспечением добровольцев дополнительным питанием и спецвооружением? О нем знал лишь кладовщик, ему был доверен код доступа к сейфу, так как он следил за его сохранностью и время от времени пополнял его за счет… — контрразведчик запнулся и махнул рукой, — а-а-а, не будем — это не столь существенно. Важно то, что кладовщик не мог спереть деньги у самого себя. По теории вероятности остаетесь вы со Светловым. Кучковались втроем вы постоянно, во время очередной пьянки запросто могли выудить у Аро сведения о сейфе, а во время налета на склад пристрелить его и перегрузить содержимое сейфа в какое-нибудь укромное местечко…

— Подождите, подождите! — перебил Олег не в меру ретивого контрразведчика. — Но ведь с таким же успехом кладовщик мог, сговорившись с нападавшими, спокойно передать им наличку, а на его счет в швейцарском банке уже положили бы кругленькую сумму. Такой вариант вас устраивает?

— Нет, не устраивает! — нахмурился толстяк, — Аро мертв, если бы он был жив — не сомневайся, все бы выложил, мы умеем «уговаривать». А вот вы остались в живых вдвоем, до поры до времени, но теперь и второй свидетель ничего не скажет. Ну, если у покойников, к сожалению, спросить нельзя, то мы теперь спросим у тебя — живого. И ты нам расскажешь, конечно же, расскажешь — в каком месте вы спрятали денежки!

Толстяк в предвкушении победы сложил жирные губы трубочкой, будто хотел поцеловать Олега авансом за предоставленную информацию.

— Но нас ведь связали и отмуздыкали, как Бог черепаху, — вам же известно это?

— Мало ли… Могли вполне поупражняться над вашими рожами по вашей же просьбе, например. А может, и набили, чтобы вы под ногами не путались, а вы до этого времени успели сейф очистить… Это нам и предстоит выяснить!

— Послушайте!

Почувствовав, что ограбление склада с самого начала отошло на задний план, Грунский воспрянул духом: больше они ничего не смогут «навесить» на него, да он просто не даст им такой возможности от сознания своей честности и неподкупности.

— Послушайте — сколько, вы говорите, там баксов было?

— Ничего я тебе, допустим, не говорил — это ты должен нам сказать, сколько кладовщик успел прибавить к тем восьмистам тысячам, которые принял по акту.

— Что!! — Олега словно молотком кто по лбу хватил. А он-то, дурень, хотел им было уже ляпнуть о той сотне-другой, которые Светлов спрятал за «незабудкой». Ха! Будут они мараться!

— Сколько-сколько?! — он внезапно горько улыбнулся. — Да попади такие деньги мне в руки, — неужели я бы напялил эту дурацкую форму и пошел подставлять свою башку под пули, рискуя ее лишиться?! Это-то вы хоть можете понять? Тем более, столько времени прошло!..

Его изумление и возмущение было таким неподдельным, что поколебали уверенность контрразведчика. Он встал со стула, его сопровождающие подхватились следом.

— Иные грабители, бывает, десяток-другой лет терпят, пока из памяти сотрется тот или иной эпизод. Ну, это я так, к слову, вы меня почти убедили в вашей непричастности к этому делу, — он вновь перешел на «вы». Это настолько убаюкало Олега, что он оторопел, когда увидел вдруг перед глазами снимок, на котором была изображена симпатичная армянка, до ужаса знакомая. — Почти убедили, — повторил толстяк, — если вспомните эту женщину.

— Где-то видел! — поневоле вырвалось у Олега.

— Если бы вы сказали, что видите ее в первый раз — вас прямо отсюда отвезли бы к нам, в контрразведку — «погостить»! Это та самая, которой вы помогли нагрузить тележку продуктами. И которая видела вас там, во дворе, до того, как вас избили и связали.

— Да, это она! — подтвердил Грунский, — Ну и что? — он побоялся дальше спрашивать.

— А ничего пока! — ухмыльнулся толстяк, пряча фотографию, — Вы ведь приехали защищать независимость Армении? Ну и защищайте ее завтра, вам ведь деньги за это платят. А нам их платят за то, что мы копаем, роем и находим — в большинстве случаев. Причем, неважно, какими методами мы этого добиваемся. Так что выполняйте свою работу, а мы будем делать свою. Одно могу обещать: если вдруг мы узнаем о вашем дезертирстве или вы, не дай Бог, пропадете без вести — мы вас будем усердно, очень усердно искать. И найдем, не сомневайтесь, хоть под землей!

И они, не прощаясь, вышли. Это означало одно — за Грунским отныне установлена слежка.

Возвращающиеся в палатку раненые поглядывали на него сожалеюще и с опаской — как на смертника или прокаженного. А Олег, мало обращая на них внимание задумался. Что сказала разведчикам любовница кладовщика? Чья все же «казна» лежала в замаскированном сейфе? Кто ее «экспроприировал»? И где она сейчас?.. В конце концов, от этих вопросов заболела голова, и он, плюнув на всю эту дребедень, повернулся носом к брезентовой стене и попытался уснуть. Это удалось на удивление скоро…

Новости с линии фронта доставлялись каждый день с очередным потоком раненых. А по характеру «разделанных» тел можно было с уверенностью судить о тяжести боев: в конце апреля армянам приходилось уже не столько атаковать Тап, сколько удерживать свою линию обороны. Лишь изредка полевые командиры обеих противоборствующих сторон без приказа, на свой страх и риск подымали людей в контратаку, но солдаты устали от этой бессмысленной бойни. С начала мая пехота армян и азеров попробовала было «бастовать»: противники ночью перебегали друг к дружке в окопы через нейтралку и договаривались — не ходить в атаки днем, а стрелять только в воздух. Сначала эта затея удалась — на фронте установилось относительное затишье, а птицы перестали летать над окопами: частенько оружие разряжали вверх, даже не высовываясь из них. Но шила в мешке не утаишь: комбриг быстро разгадал этот заговор, и, по его приказу, выдвинутые вперед минометные батареи армян принялись усердно долбить позиции противника, укладывая мины впритирку, чуть ли не на каждый метр. Азеры, обиженные такой «несправедливостью», ответили тем же. Так что вплоть до подписания шестнадцатого мая соглашения о временном прекращении огня, все потери как с одной, так и с другой стороны были результатами «работы» минометчиков.