Александр Граков – Дикие гуси (страница 11)

— Стоп! — на их пути встали двое сопровождающих из комендатуры. Внушительного вида, на поясе у каждого — ПМ в кобуре, а на руке висит милицейская дубинка.

— Сначала надо пробу снять! — осклабился один их них, держа ладонь на рукояти «Макарова». — Может, они специально подосланы — заразить призывников!

— У вас что — спецприборы для этого имеются? — попытался срезать их кто-то из желающих.

— А как же! — здоровила похлопал себя по ширинке, отметая всякие возражения, и заявил: — Давайте еще одного проверяющего из своих — за свидетеля!

Таковой нашелся быстро — общий заводила и анекдотчик. Все трое исчезли за ширмой, остальные с нездоровым интересом стали прислушиваться к звукам, доносившимся «оттуда», а четверо наиболее любопытных сунули носы между одеялами. Девицы стонали настолько громко и натурально, что можно было подумать — насилуют девственниц. Минут через двадцать вышли «проверяющие» и, заняв первые четыре кресла от «салона», весело подмигнули остальным.

— Все в порядке! Становись в очередь по трое!

Зашипев тормозами, встал автобус, и в салоне появился водитель.

— Ребята, по всем законам я должен быть следующим! — заявил он. — Не дай Бог дрожащими руками рулить по таким дорогам!

Все дружно загоготав, единодушно согласились с ним.

Далее поехали веселее и дружнее, общая «любовь», наверное, сплотила. В Степанакерте, во время перегрузки пополнения в грузовики, произвели «дозаправку топливом» страждущих организмов: на соседнем карвине[10] кто-то умудрился «увести» ведрами литров пятьдесят коньячного спирта. Здесь же и отметили «прощание славянок»: трое путан уходили на железнодорожный вокзал с сознанием честно выполненного долга и тугим «прессом» за пазухами. После этого «готовое» к выполнению любых приказов командования пополнение бригады Григоряна прибыло наконец-то на полевую базу подразделения — село Мечен. Для Грунского это был новый этап наблюдений и знакомств с армянским вариантом явно советской, по уставам, армии.

Поздно ночью вернулись с постов русаки.

— Мать моя, какая встреча! — проспавшийся Вовчик бросился обнимать двоих. После этого представил их Олегу.

— Это Петр-хохол, а это Рашидка!

За разговорами просидели до утра. Петро, так же, как и Олег, бежал в Карабах от возмездия, но — за убийство.

— Жена, понимаешь, такая тварь попалась! Однажды отпросился с работы пораньше: зуб заболел. Прихожу домой, отпираю дверь своим ключом, а она с соседом аэротикой занимается. Пока за топором в прихожую сбегал, сосед в окно сиганул со второго этажа, а под горячую руку жена попалась… Оттяпал ей башку и рванул сюда, в Карабах. Слышал потом: оправдали меня по состоянию аффекта. Оказывается, соседи пошли в свидетели и заявили, что моя благоверная уже третий год с соседом кувыркается. Вот падлы, весь подъезд знал об этом блядстве. а мне никто даже словечком не обмолвился! Такая у нас Россия — страна «доброжелателей»! — с горечью рассказывал Петро Олегу, не забывая прикладываться к стакану с коньячным спиртом.

У Рашида жизненная история была намного проще. Честный каменщик из Татарии, он приехал в Ленинакан подшабашить на дом своей строительной специальностью и… остался у разбитого корыта. Обижен он был до крайности на своих единоверцев-мусульман, армян и азербайджанцев, оставивших его в конце концов без любимой работы. Но больше всего злился на супруга своей дальней родственницы — Раисы Горбачевой — «доведшего страну до такого бардака». Счеты с обидчиками он сводил при помощи любимого РПК[11] с оптикой, а ненавистный правитель был недосягаем в Москве.

После некоторого обмена опытом в этой компании Грунскому стало ясно, что сам он покуда ничего путного из себя не представляет — все покажут служба и бои, а не ля-ля!

А боев пока не было: он попал на позиции как раз в очередное перемирие — временное прекращение огня для отправки раненых в тыл и захоронения убитых.

На следующий день Олег познакомился с командиром батальона — Вартаном Маляном, в свое время воевавшим в далеком Афгане. Он вызвал Грунского и начал прощупывать его: где проходил срочную службу, кем, что изучал… Сам бывший кадровый офицер, Малян объяснял Олегу стратегию армян:

— Задача по освобождению административной территории НКР почти выполнена. Осталось освободить от азеров лишь несколько сел в Мардакертском районе. Но противник продолжает удерживать почти весь Шауменовский район. А там — труднопроходимые горы, а в них — отлично укрепившиеся турки. Они, в принципе, виноваты, что из-за этого нам пришлось взять другие, более «легкие» районы, уже чисто азеровские: Физули, Горадиз, Агдам, Кильбоджар, Кубатлы… Ну, а насчет Латинского коридора пусть не особо разоряются, это же прямая связь с Арменией! И вообще — в штабе поговаривают, что к маю азербайджанцы могут созреть, в смысле — живой силой и вооружением, и атаковать. Чтобы этого не произошло, мы, наверное, в апреле сами рванем!

Окончив эту долгую речь, Малян «забил косяк» с «планом» и, после пятиминутного раздумья, издал приказ:

— Грунский отвечает за физподготовку батальона и тактические занятия с «военкоматом» — стариками, учителями, бомжами!..

Это была уже хоть маленькая, но командная должность.

В один из теплых апрельских дней в батальоне объявили, что все свободные от дежурства на постах к середине дня должны собраться на поле у разбитой школы.

Тут же объяснялась и причина сборов — состоится финальный матч первенства бригады по футболу: встреча команды офицеров-земляков и любимцев комбрига Григоряна, из Эчмиадзина, и новобранцев-ереванцев. Матч, по задумке командира, должен был отвлечь личный состав от дурных мыслей перед наступлением и служил своеобразным праздником спорта и веселья. А так как питание и обеспечение всех подразделений соединения, кроме «родного» Григоряну, было на том же уровне, который успел оценить Олег еще в Ленинакане, — «безнадега», то действительно — смешно было противопоставлять откормленным офицерам-эчмиадзинцам еле волочащих от голода ноги ереванцев. Азарт от игры, конечно, был, но, в основном, у болельщиков из офицерья: игра, по сути дела, шла в одни ворота. Эчмиадзинцы вкатывали в ворота противника мяч за мячом. Итоговый счет был разгромным — 7:2, не в пользу ереванского батальона. Как, собственно, и предполагалось с самого начала.

И вручение призов победителям также произвело очень «веселое» впечатление на триста пятьдесят голодных рядовых постовиков. Сам Мамвел Григорян вручил счастливчикам двух баранов, несколько ящиков с консервами, по десять бутылок коньяка и шампанского для торжественного обеда, а его «девочка» — боевая подруга, она же заместитель по тылу и ППЖ (походно-полевая жена), вручила каждому «крутому» футболисту полушубок на овчине и чисто «фирмовый» спортивный костюм «Адидас».

«Да, очень „веселенькое“ мероприятие, что там ни говори! — думал Олег, возвращаясь после торжественной церемонии в казарму. — А попробуй обратиться с жалобой на плохое питание и рваное обмундирование, тут же чуть ли не стонут офицеры-кормильцы: снабжение, мол, ни к черту — на складах мыши голые и голодные бегают!». Олег вспомнил одну из таких ленинаканских «мышей» — кладовщика Аро, и тут же действительно не мог удержаться от хохота: сравнение было не в пользу серых тварей.

А поздно вечером, ворочаясь на жесткой солдатской постели, он понял еще одну простую истину: жизнь офицерского и рядового составов в этой «освободительной» армии разительно похожа на жизнь «новых русских» и, сравнительно с ними, — простых колхозников там, в покинутой им России. У офицеров — свои порядки, жратва и одежда, а у рядовых — полуголодное существование, основной радостью которого являлся сбитый на лету воробей или скворец (обычно птицы в тех краях в пределах видимости человеческого глаза на землю не садятся), или найденная где-нибудь в скалах полянка с киндзой, а то и чей-то заброшенный огород с луком. Некоторые не брезговали «шакалить» по вечерам в помойных ящиках у офицерских столовых и, видимо, не были «в пролете» — вечно ходили со сравнительно довольными рожами.

Да не только в питании было дело: особые порядки касались и вещевой службы (кому че, кому — ниче), и девочек старших, «больших» офицеров, а также женского пола из состава медперсонала и кухни. И рядовых солдат в этих вопросах ставили в жесткие рамки, не вызывающие сомнения в их полной беспомощности перед офицерской элитой…

С пятого апреля начались усиленные занятия сформированных накануне штурмовых групп, в которые входили солдаты, крепкие еще, здоровые в общем, по командирским понятиям — не совсем сдыхающие от недоедания. Занятия проходили с впечатляющим эффектом: по небу туда-сюда носились штурмовики, по полю, маневрируя, ползали танки Т-72, а пехота орала «ур-р-ря!» и вовсю палила холостыми из АКМ-ов, норовя попасть гранатой-болванкой по танковой решетке радиатора. Понять, конечно, кто кого лупит, было трудновато, но само обращение с оружием, полнейшая безнаказанность от пуль и осколков — относительная, конечно, ибо холостым выстрелом иногда запросто вышибали глаз, а безобидным на первый взгляд взрывпакетом отрывало руку, ногу, а то и чего похлеще при ползании по-пластунски, — возбуждали солдатиков-добровольцев не хуже хорошей наркоты.