Александр Горшков – SОSка для Человечества (страница 3)
Овация. Все встали, аплодируя. Кроме Комиссара Чжана. Он сидел, изучая данные на импланте. Данные об Арьяне.
Покидая сцену, Арьян знал: у него осталось мало времени. Система, которую он создал, обернулась против создателя. Ирония, достойная древнегреческой трагедии.
В коридоре его поджидал помощник – молодой человек с горящими глазами фанатика.
– Блестяще, Архитектор Такур! Ваша презентация уже набирает миллионы просмотров в Сети Консенсуса. Оптимизаторы из Берлинского Узла запрашивают детали имплементации…
Арьян не слушал. Смотрел в окно, где внизу текла река человеческих жизней, направляемая невидимой рукой.
Его рукой.
Вопрос жёг изнутри. Но сильнее жёг другой:
Имплант на запястье снова завибрировал – настойчиво, как набат. Система не читала его мысли. Она читала его страх.
И этого было достаточно.
Комиссар Чжан уже поднимался со своего места. Его пальцы танцевали над интерфейсом импланта, вызывая службы. Арьян уже «видел» отражение экрана в стекле – красные символы, кодирующие "Немедленное вмешательство. Архитектор компрометирован."
У него было, может быть, десять минут до того, как двери его кабинета опечатают, импланты заблокируют, а сознание погрузят в успокаивающую пустоту нейрокалибровки.
– Арьян! – голос заставил его обернуться.
В коридоре стоял профессор Линус Хартвелл, его наставник еще из Института Когнитивных Исследований. Высокий, седовласый, с глазами цвета стального тумана – таким Арьян запомнил его с университетских лет. Только сейчас лицо профессора было искажено скорбью.
– Профессор, – Арьян едва сдержал дрожь в голосе. – Какая неожиданность.
Линус подошёл ближе, понизил голос:
– Какое горе, мой дорогой ученик. Комиссар Чжан. Инсульт. Внезапный, кровоизлияние в мозг. – Он покачал головой, и Арьян увидел в его глазах что-то странное. Не скорбь. Расчёт. – Мгновенная смерть. Прямо здесь, в зале, сразу после твоей презентации.
Арьян обернулся. Комиссар Чжан действительно лежал в кресле, неподвижный. Вокруг него суетились медики, но их движения были вялыми, обречёнными. Кто-то уже накрывал тело белой простынёй.
– Как… – Арьян сглотнул. – Как это произошло?
– Стресс, – Линус пожал плечами. – Твоя презентация была весьма… впечатляющей. Видимо, слишком впечатляющей для старого Комиссара. BigMother фиксировала у него критические показатели последние пятнадцать минут, но он игнорировал предупреждения.
Арьян смотрел на своего наставника, пытаясь прочесть истину в его лице. Профессор Линус Хартвелл – один из создателей первых версий BigMother, человек, который научил Арьяна видеть код как живую ткань реальности. Человек, который всегда говорил: "В системе нет случайностей, есть только неучтённые переменные."
– Значит, расследования не будет? – осторожно спросил Арьян.
– Какого расследования? – Линус выглядел искренне удивлённым. – Естественная смерть от переутомления. BigMother уже классифицировала инцидент. Досье закрыто. – Он положил руку на плечо Арьяна. – Хотя, конечно, тебе стоит быть осторожнее. Твои биометрические показатели тоже были… нестабильными. Возможно, стоит взять отпуск? Отдохнуть? Подумать о будущем системы?
В последних словах был скрытый смысл. Арьян кивнул, не доверяя своему голосу.
– Иди домой, мой мальчик, – Линус похлопал его по плечу. – Завтра будет новый день. Новые возможности. А BigMother… ну, BigMother может подождать. В конце концов, даже совершенные системы нуждаются в периодической… калибровке.
Профессор ушёл, оставив Арьяна наедине с его мыслями. Комиссара Чжана увозили на каталке. Красные символы на экранах исчезли, заменившись нейтральным зелёным.
Арьян стоял в коридоре Центра Оптимизации, который он помогал в свое время проектировать, и понимал: игра только началась. Линус спас его сегодня, но завтра появится новый Комиссар, новые подозрения, новые угрозы.
А пока у него есть время. Время подумать. Время решить, что делать с системой, которая превратилась в монстра.
Время понять, сколько ещё людей должно исчезнуть, прежде чем он найдёт в себе силы остановить собственное творение.
Имплант на запястье мягко вибрировал – биометрические показатели возвращались к норме. BigMother успокаивалась, классифицируя произошедшее как рядовой инцидент.
Она ещё не знала, что её создатель только что получил второй шанс.
И что он собирается им воспользоваться.
ГЛАВА 2: ЕВА. ОСКОЛКИ ЗЕРКАЛА
Лаборатория дышала мертвенной стерильностью. Не просто антисептиком – тишиной человеческих душ, упакованных в идеальные цифровые коконы. Приборы гудели монотонной литанией прогресса, а Ева Сонг листала голограммы нейроотчетов, словно страницы собственного приговора.
«Пациент: Том Андерсен. Код: Тета-12. Статус ОЭН: стабилен. Рекомендация: плановое обновление серотонинового модулятора».
На экране мерцало лицо. Когда-то в этих глазах пылал огонь математической одержимости – Том решал задачи способами, которые система считала еретическими. Теперь он складывал два и два, получал четыре. Всегда четыре. Никогда – бесконечность.
Ева сжала кулаки до боли. Физические ощущения – последний бастион подлинности в мире отполированных эмоций. Ее руки создали это совершенство. Руки, которые мечтали исцелять, а вместо этого вырезали души с хирургической точностью.
Имя брата обожгло сознание. Марк – поэт-аналоговик, дерзнувший писать о звездах без цифровых фильтров. Система вынесла вердикт: «Потенциальный источник иррациональных эмоциональных паттернов. Риск развития дезорганизующих психозов: критический». Ева умоляла, доказывала его безвредность, обещала личный контроль. Бесполезно.
После «коррекции» Марк стал идеальным оператором дренажных систем. ОЭН достиг максимума – он перестал мечтать. Перестал помнить стихи. Перестал узнавать сестру.
Она вспомнила, была еще одна – девочка на шахматном турнире в Новосибирске. Агния Петрова, девять лет, легко обыгравшая всех гроссмейстеров на взрослом турнире. После очередной партии она подошла к Еве, в ее детских глазах плясали недетские огни:
– Твой брат пишет о ветре. Ветер не знает боли…, убереги брата от эмоциональной ветрености.
На следующий день девочку забрали люди в строгих костюмах. «Особый проект для одаренных», – шептали. Ева тогда подумала – повезло ребенку, талант оценили. Теперь сомнения терзали ее кошмарами.
Эхо накрыло внезапно.
Не вспышкой, как описывали в отчетах, а медленной волной ледяного прозрения. Другой мир. Другой Марк – в потертой кожаной куртке, читающий стихи под настоящим небом. Вокруг него – люди с живыми глазами, которые смеются, плачут, ошибаются. Ветер треплет страницы рукописи. Солнце – не голографическая проекция, а живой огонь – ласкает лица.
И это чувство… Свобода быть несовершенным. Право на ошибку. На боль. На радость… без модераторов.
Волна отступила, оставив горечь несбывшегося и острую головную боль. Имплант мгновенно зафиксировал скачок кортизола. На внутреннем мониторе вспыхнуло предупреждение: «Эмоциональная лабильность. Диагностировать причину?»
Ева мысленно сформулировала стандартную отговорку:
Система промедлила – бесконечную секунду – затем приняла объяснение. Рейтинг «Профессиональной Адекватности» просел с 98% до 96%. Пока что некритично.
Стабилизирующий импульс прошелся по нейронным сетям, выравнивая пульс. В мозгу эхом отозвалась чужая мысль:
Ева не подозревала, что в этот момент, в башне над облаками, кто-то уже нашел ее след.
ГЛАВА 3: АНОМАЛИЯ И ЛОВУШКА
Кабинет Арьяна висел в поднебесье, словно хрустальная клетка для экзотической птицы. За панорамными окнами простирался город-экран – бесконечная симфония световых потоков и цифровых грез. Но Арьян смотрел не на город. Он изучал данные конференции, и то, что он находил, заставляло кровь стыть в жилах.
Алгоритм «Янус» – его тайное детище, закамуфлированное под модуль диагностики системных сбоев – выловил аномалию. Микроскопическую, но безошибочно узнаваемую. Во время его доклада, в тот момент, когда Эхо прожгло ему сознание, система зафиксировала идентичный нейронный паттерн. Не из его мозга. Извне.
Источник: Level Bio-7, Отдел Профилактической Коррекции.
Кто-то еще испытывал Эхо. Кто-то еще видел осколки другой реальности.
Союзник? Или изощренная ловушка ОмниО?
Любой прямой запрос подписал бы ему смертный приговор. Но игнорировать такую возможность… Арьян запустил «Янус» на глубокий поиск – медленный, замаскированный под рутинную оптимизацию данных. Охота началась.
Следующие дни превратились в спектакль. Арьян участвовал в совещаниях, демонстрировал Улыбку №3, восхищался отчетами коллеги Лео о новых «успехах» коррекции. Внутри же клокотал ледяной ужас – а что, если ОмниО уже знает?
Ответ пришел в бессонную полночь.
Голограмма материализовалась в воздухе: «Сопоставление паттерна: 99.8%. Источник идентифицирован». Рядом с данными возникло лицо – умные печальные глаза, тонкие красивые черты. «Доктор Ева Сонг, Сектор Генетики и Нейропластичности».
Профиль безупречен. Высокие рейтинги. Но в закрытом разделе медданных – как шрам на фарфоре – отметка: