Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 30)

Облегчило мне жизнь только то, что спецслужбы всего мира в это время находятся в эмбриональном состоянии. Причём, «на первом месяце беременности». Если вообще существуют. А за мной — вековой опыт моих предшественников. Правда, начинать пришлось не с организационной работы, а со штудирования «первоисточников». Конкретно — всевозможных летописей, хроник и исторических исследований, касающихся первой половины тринадцатого века.

Честно говоря, у меня ещё никогда так не «дымилась» голова от той путаницы данных, дат, имён, с которой мне пришлось столкнуться. Эти чёртовы историки, которые, как мне казалось, уже давно должны были разобраться, «кто кому Рабинович», норовили каждый на свой лад толковать то, в чём и летописи-то, написанные спустя века после событий, путались. Бесспорно сходились сведения лишь в том, что хан Батый в самом начале зимы 1236 года с огромным войском (какой именно численностью — каждый гнул своё) начнёт вторжение на территорию Древней Руси. Жестокое, беспощадное, невиданно кровавое вторжение.

Хотя на счёт бесспорности я всё-таки погорячился: имеются приверженцы «альтернативной истории», утверждающие, что на самом деле это была гражданская война гигантских масштабов, а Батый — это всего лишь производная от прозвища «Батя», данного одному из русских князей его воинами. Всё остальное же подделали нечистоплотные «официальные историки» в угоду «пришедшим из-за границы царям». Ага! И хроники тех народов, что никогда не входили в состав Российской Империи, «подделали», и археологические находки на месте разорённых городов, тоже. Даже черепа откровенных монголоидов, обнаруженных при раскопках Киева, «специально подсунули», чтобы ввести в заблуждение далёких потомков.

Но не в этих умных (и не очень) трактовках суть. Даже вникать в ситуацию, складывающуюся на Руси к середине 1230-х, оказалось чрезвычайно интересным занятием. И, как я уже сказал, очень непростым из-за отсутствия стопроцентно достоверных сведений. К тому же, едва ли не с первых дней моего пребывания «по ту сторону дыры» нашлась для меня и работа по специальности: к строящейся Ряжской крепости прибыло «на разборки» рязанское войско. И если я к контролю за разговорами формального главы отряда, княжича Фёдора Юрьевич, имел лишь очень опосредованное отношение, то после разгрома войска и пленения некоторых «очень важных птиц» оторвался по полной программе. Кучу времени провёл и с пленными рязанцами, и с мокшанским наследником Атямасом, а потом и его малолетней сестрой Нарчат. Ох, чувствую, историки душу дьяволу продали бы за возможность покопаться в фактических сведениях, полученных мной от этих людей.

Правда, к этому времени в создаваемой мной спецслужбе я уже был не один. Ещё во время моей беседы с президентом Алексей Васильевич разрешил мне привлекать к работе сотрудников не только Службы президентской охраны, но и любых специалистов по моему усмотрению.

— Только соблюдайте два главных правила. Во-первых, полная конфиденциальность: даже о существовании проекта «Саженец» никто «лишний» знать не должен. А во-вторых, привлекаемые люди должны дать добровольное согласие на переселение в прошлое. Ну, и, сами понимаете, ответственность за них полностью лежит на вас лично.

Труднее всего прошёл разговор с Лёней Крамаренко, моим подчинённым ещё во времена до моего перехода в президентскую охрану. Года три назад он получил тяжёлое ранение во время операции по ликвидации группы террористов, захвативших заложников. Причём, участвовал он в ней не как «боевик», а в качестве психолога-переговорщика. После этого от него ушла жена, а он сорвался, запил. В итоге — вылетел со службы, что тоже отнюдь не способствовало восстановлению его душевной уравновешенности. В общем, мужик пребывал в превентивной депрессии, выхода из которой не предвиделось: на «нормальную» службу ему путь был закрыт, а связываться с «коммерсами» претило. Но моё предложение, сделанное с условием полной завязки с «синькой», кажется, смогло вырвать его из «заколдованного круга».

Марина Слепышева. В личной президентской охране требуются не только мужики. Вот только нагрузка на её сотрудников такая, что заниматься созданием семьи просто нет времени, а двадцатисемилетняя женщина для этого уже давно созрела. Но к моему звонку о том, что я хочу наведаться к ней в гости (не вечером, а среди дня) отнеслась как в очередной «внештатной» проверке со стороны ещё недавно возглавляемой мной структуры. Настороженно отнеслась: ни для кого не секрет, что в ходе подобных проверок используются и провокационные методы. И, предполагая такую провокацию, решила устроить встречную: приняла меня, одетая в плотно облегающий топик и шортики на голое тело. Сильное и красивое тело, следует отметить. Не ожидала лишь того, что я совершенно искренне поведусь на контр-провокацию. И когда я, сидя на кухонной табуретке, повинуясь зову природы, притянул её к себе, чтобы поцеловать в голый живот, не смогла побороть возникшего желания (о том, что с «личной жизнью» у сотрудников президентской охраны полный швах, я уже поминал), задрожала всем телом и обмякла. В общем, в итоге в тот день я приобрёл не только необходимую мне сотрудницу для работы с «женским персоналом», но и… Скажем так, близкую подругу. Разница в десять лет? Какая мелочь в нашем возрасте!

Раздуть штаты у меня не получится при всём моём желании. И уж тем более — устроить конкуренцию между разведкой и контрразведкой, как это часто случается. Поэтому за образец взял «французскую» схему объединения обеих функций в единой структуре, которые у французов уживаются под крышей Второго управления Генерального Штаба. Самого Генштаба у нас пока тоже не существует, а вот собственная «Сюрте» уже имеется. Главное же, что в нашем тесном коллективе (со временем он, конечно же, увеличится ещё на пару-тройку человек, Максим Андреевич Деев, по его словам, уже занимается подбором специалистов в области разведки) существует полное взаимопонимание и взаимное доверие.

Вплоть до конца нынешней весны мы с более или менее серьёзными противниками не сталкивались. Так, сплошная любительщина в форме излишне любопытных купчиков из соседних княжеств, из которых я сам «выдаивал» нужную нам информацию, положив перед ними серебряную монету, чтобы стали разговорчивее. Но ждал, ждал, когда же, наконец, нами заинтересуются более серьёзные игроки. И, кажется, дождался: в один прекрасный день по радио пришло известие с границы с мордвой о том, что на наш торг движется какой-то небольшой степняцкий торговый караван, часть людей в котором носят куда более резко выраженные монголоидные признаки, чем у уже привычных половцев или булгар. Хоть купец и назвал себя булгарским «гостем».

Посостязаться с людьми самого Субудея, помимо боевых операций, отвечающего в орде Батыя и за разведку, уже более интересно. Особенно — если знать, насколько эффективно сработали люди этого гениального полководца накануне нашествия на Русь.

Фрагмент 18

33

Орешкин

Ох, и насел на меня полковник Денисенко с этим грёбанным изучением древнерусского языка. И на меня, и на мою «супругу», бывшую сестру медицины чрезвычайных ситуаций Алёну Истомину.

Ага. Не стал я кидаться ни на мордовских, ни на рязанских барышень. Просто потому, что у меня, совершенно неожиданно для нас обоих, «срослось» с Алёнкой. Причём, в её процедурной, куда я явился ставить какую-то прививку. Признаюсь, из-за моей наглости срослось: сидит она, вся такая серьёзная, что-то в моей карточке пишет, а я, встав с кушетки, подошёл сзади и положил ей руки на плечи. Молчит. Только замерла. А в оттопырившиеся края обшлагов халатика грудь в лифчике видна. Ну, я и двинул ладошки к ним. Молчит. Приподнял я её, усадил на стол, прямо на ту самую карточку, халатик расстегнул, бретельки лифчика с плеч сдвинул, чтобы груди обнажить и поцеловать. Молчит. Плавки сдвинул, в «нужном месте» гладить начал. Всё равно молчит, только глазки закатила. А «там» — мокро-мокро. И когда «дело делал», молчала, только прерывистым дыханием выдавала, что ей хорошо. Даже когда до пика дошла, только судорожно дышала, не проронив больше ни звука. Лишь когда всё закончилось, прошептала чуть слышно:

— А если бы кто-нибудь зашёл? Дверь-то не заперта…

Ну, не зашли же!

В общем, долго не раздумывал, тут же предложил ей переселиться ко мне в «офицерскую» однокомнатную квартирку в одном из домов «военного городка». А она и согласилась. Вряд ли из-за того, что прямо так сразу ко мне воспылала любовью. Скорее, из-за нежелания затягивать поиски «подходящего кандидата». Ну, а что? Я, как наше «приключение» показало, ей не противен, мне её стати и темперамент вполне подходят. Тем более, как выяснилось, молчаливой она оказалась только ради того, чтобы не выдать, чем мы в процедурной занимаемся. В общем, сошлись характерами. Не без шероховатостей в первое время, но притёрлись довольно быстро. Видимо, потому что у обоих и опыт семейной жизни уже был, и желание найти здесь, наконец, пару.

Вот и решил Денисенко, что мы с Алёной очень удачно подходим для того, чтобы быть «великокняжескими представителями» на самой южной окраине наших владений, в пограничной крепости Воронеж. Только находится эта крепость не на том месте, где нынешний город стоит, а немного севернее, рядом с райцентром Рамонь нашего времени, на берегу одноимённой с крепостью реки. Я — по военной части, Алёна — по медицинской и «работе с женщинами».