Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 27)

В общем, «лётнаб» засёк этот отряд, а бойцы «группы быстрого реагирования» встретили его там, где, как мы считаем, начинаются наши владения, и «объяснили политику партии» его старшему. Мол, не стояло вас в очереди за произведённым крестьянами из этих земель. И дорогу «на полюдье» в здешние края забудьте, теперь мы здесь хозяева. Так и передайте князю Ингварю Игоревичу, который никак не соберётся устроить этот «развод» по-хорошему.

Сборщики, уже хорошо наслышанные о возможностях нашего оружия, всё-таки попытались пробраться другими тропами, но их снова встретили, уже открыв предупредительный огонь. Так что пришлось рязанцам возвращаться.

Но с воздуха мы засекаем не только «правительственные войска». Ярославец по заданию полковника Денисенко выследил и «логова» пары шаек лесных разбойников, время от времени нападавших на купцов. И там разговор был коротким: ребята добирались до места на снегоходах и проводили зачистку. Под ноль, поскольку к этому контингенту во все времена любая власть относится одинаково: вешает на ближайшем сукУ высоко и коротко.

После жалобы одной из деревенек на нападения волков, «Танго» и «Охотник» стали вылетать на разведку с пулемётами. И, заметив серых хищников с воздуха, обстреливать их. Эффективность такой стрельбы, конечно, куда ниже, чем по плотному воинскому строю, свою долю в борьбе с вечной крестьянской напастью мы вносим. К тому же, для пилота это отличная тренировка в стрельбе по наземным целям.

В целом же зима, уже перевалившая за свою середину, для нас (я имею в виду не только авиаотряд, но и всю колонию «переселенцев из будущего») проходит спокойно. Спокойнее, чем могло бы быть, учитывая конфликт с Рязанским княжеством. Обычных мелких зимних бытовых проблем, конечно, избежать не удалось, но я сейчас говорю не о них, а в «глобальном» масштабе.

Фрагмент 16

29

Деев

Дождались-таки! В первых числах марта (по НАШЕМУ календарю, а не по принятому сейчас в христианских странах Юлианскому) 1234 года явилась к нам представительная делегация из Рязани для переговоров о том, как дальше жить.

Отношения к послам в эти времена очень далеки от того, что в нашем мире закреплено кучей конвенций. По сути дела, правило неприкосновенности послов, провозглашённое Чингисханом, сейчас только-только насаждается. Причём, очень жёстко насаждается, огнём и мечом. И касается оно пока только монгольских послов, поскольку сами монголы в отношении чужих посланцев действуют не лучше прочих народов и правителей. Пройдут сотни лет, прежде чем неприкосновенность дипломатов станет общепринятой.

Вот поэтому перед выездом из Рязани и послали к нам в Ряжск гонца с известием: князь Ингварь Игоревич шлёт к вам своего брата Юрия Игоревича, чтобы обсудить, как дальше сосуществовать Рязани и Ряжску. Действует Юрий по воле старшего брата-правителя, потому постарайтесь, чтобы он вернулся назад целым и невредимым.

Встретили делегацию на границе, определённой нами в одностороннем порядке, и с почётом сопроводили по расчищенной трактором от снега дорожке до самого города. И даже пять тридцатиместных армейских палаток с печками разбили близ устья Моши, чтобы послам было удобнее ночевать.

Казалось бы, оставалось «гостям» ехать чуть больше десяти километров, могут и без ночёвки добраться. Не могут! Вплоть до постройки железных дорог и массового распространения автомобилей дневной переход что пеших, что конных, что обоза равнялся тридцати-тридцати пяти километрам. Исключение — те самые гонцы на подменных лошадях. Дело в том, что лошади — не машины, в которые можно залить бензин, и она дальше поехала. Им отдых требуется, кормёжка и прочее «техническое обслуживание». Тем более, когда это не однодневный «рывок», а путешествие, продолжительностью в несколько дней. Кроме того, скорость движения всей колонны определяется скоростью самой медленной транспортной единицы, а таковыми у посольства являлись сани с провизией и сеном для лошадей: зима сейчас, хоть на календаре и первый весенний месяц, щипать свежую травку лошадкам негде.

Ну, да ладно, отвлёкся я немного.

Не знаю, за что послы приняли стенку из вколоченных в землю свай на месте будущей плотины ГЭС, но от бетонного моста через Хупту несколько ошалели. От всех его параметров — длины, ширины, высоты над уровнем воды. Но самое главное — от материала, из которого тот построен. Они ведь бетон до этого никогда не видели, и в их глазах мост сооружён из просто гигантских камней. И это — с учётом того, что на всей остальной Руси в данное время вообще нет ни единого каменного моста.

Следующим шоком стала огромная крепость. На холме, где, насколько им было известно, ещё меньше года назад шумел нетронутый лес. Ведь чтобы срубить деревянную крепостцу, площадью раз в десять меньше, требуется вовсе не один год. Ну, да. Не все стены завершены: та их часть, что обращена к Хупте, пока топорщится лишь валом. Но весьма монументальным валом, на который сложно будет вскарабкаться при штурме. Галереи по верху стен ещё почти нигде не прикрыты навесами, лестницы на эти галереи местами не достроены.

Зато ворота, в которые они въезжали, не распашные, как везде на Руси принято делать, а подъёмные, на якорных цепях, усиленные мощными швеллерами, чтобы выдерживали вес грузовиков с «поклажей». Такие никаким тараном не пробьёшь. И сами стенки проездов «из монолитного гигантского камня» сделаны. Как и ячейки «полуклетей» самой стены.

Потом было многолюдье, царящее внутри города. Насколько я помню, сейчас в Рязани обитает около восьми тысяч жителей. У нас же сейчас — уже около полутора тысяч. Причём, трёхэтажных хоромов нет даже у князя Рязанского, а у нас таких домов «много». То есть, сложно сосчитать.

Про технику и вовсе вспоминать нечего. Практически все приехавшие её никогда не видели, хотя, может быть, и слышали от других. Ну, не считая пары бронемашин, сопровождавших их от границы. А потому, когда неподалёку проезжало что-то «самоходное» или слышался звук работающих механизмов, послы практически беспрестанно осеняли себя крестным знамением на золочёный крест небольшой рубленной церкви, построенной ещё в начале лета.

Я появился на официальной встрече послов при въезде их в Ряжск, сопроводил до выделенного в их распоряжение «концлагеря», и сообщил, что поручаю вести переговоры своим «заместителям» — «воеводе» Денисенко и «городскому наместнику» Фёдоровичу. И если делегации придут «к общему знаменателю», то присоединюсь к ним на заключительном этапе, а подписывать «ряд» может приехать и сам «Великий Князь».

Как потом рассказывал Спиридон Иванович, будущий последний «домонгольский» правитель Рязанского княжества, мужчина неюный даже по нашим меркам, начал с претензий к нам. Явились, мол, незнамо кто, незнамо откуда, покусились на территориальную целостность, побили «мирно пашущий трактор с вертикальным взлётом и самонаводящимися ракетами». В смысле — войска воеводы Бориса Омельяновича, присланные прогнать нас отсюда. Ай-ай-ай! Нехорошо! Пришлось напоминать князю Юрию о том, как его сынок Фёдор явился в Рязань с «грамоткой» к Ингварю Игоревичу, содержащей предложения по мирному урегулированию вопроса. Не в укор главе посольства: задание у него такое — передать официальную позицию старшего брата. И проверить нашу реакцию на неё: а вдруг случится чудо, и пойдём на попятную?

— И в другой раз мы проявили добрую волю, не истребив всё войско Бориса Омельяновича под корень и послав князю Ингварю Игоревичу призыв заключить с нами ряд. А потом и в третий, когда получили выкуп за полон. И в четвёртый, просто развернув рязанское полюдье с нашего рубежа, а не побив его.

После чего, собственно, и перешли к торгу.

Князь был готов продать нам земли с ближайшими деревеньками вокруг Ряжска на правах удела в составе Рязанского княжества.

— Где такое видано, чтобы Великий Князь считал своим господином просто князя? — возмутился Денисенко. — Не бывать тому! Это простой князь должен под рукой Великого ходить!

И тут встал вопрос происхождения нашего президента, сочинённого нами ещё на стадии планирования Проекта «Саженец». Того самого, в котором его прародителем значится солдатский император Марк Тулий Цицерон. Древность такая, о которой и некоторые покойные правители ныне скукожившейся и разгромленной крестоносцами Византийской империи мечтать не могли, не то что Рюриковичи даже старших родов!

После этого Юрий Игоревич стал куда более покладистым. Уже и про удельный статус Ряжска не вспоминал. А когда ему рассказали про то, что уже к концу 1234 года численность населения города дойдёт до шести тысяч человек, из которых только в «дружине» будет три сотни, причём, вооружённых дальнобойным огнестрельным оружием и передвигающихся на «самобеглых повозках» с бронированием, то и к обсуждению территориальных уступок перешли.

Собственно, по юго-восточному, южному и юго-западному рубежам особых прений не возникло: это, по сути, фронтир, защищать который и организационно сложно, и финансово накладно. Знатно пободались по линии разграничения на севере, которую рязанцы хотели видеть проходящей по Моше до места её впадения в Ранову. Да вот только при этом получалось, что наша будущая ГЭС окажется на их землях, чего мы не могли допустить. В конце концов, пришли к компромиссному решению: в районе электростанции граница проходит на четыре версты севернее её, а потом-таки выходит к этой реке. Ну, и район Скопина с нужными нам запасами полезных ископаемых остался за нами.