Александр Горохов – Преодоление (страница 4)

Но пока все эти проекты запускаются в серию, нам придётся уповать лишь на помощь наших союзников, англичан и французов, с таким «скрипом» начинающих переброску своих войск на польско-советский фронт.

4

Дмитрий Новиков, 18 сентября 1941 года

Господи, какой бардак!

Читая воспоминая фронтовиков о событиях начального периода войны, я укрепился в убеждении, что виной катастрофы, разразившейся летом 1941 года, были несколько факторов. Во-первых, неожиданное нападение немцев, заставших Красную Армию врасплох. Во-вторых, их многократное численное превосходство на направлениях главного удара. В-третьих, низкое качество советской устаревшей или «сырой» новой техники. В-четвёртых, катастрофическая нехватка топлива, боеприпасов и транспорта для их доставки. В-пятых, плохая подготовка технических специалистов, неспособных грамотно эксплуатировать боевую технику. И это всё компенсировалось (пусть ценой жизней) героизмом советских воинов.

Зимнее наступление (в советской историографии внимание концентрируется на контрнаступлении под Москвой, хотя, как оказалось, это была целая серия контрударов практически на всём протяжении фронта) показало, что Красная Армия научилась бить немцев. Последовавшие в 1942 году неудачи случились, в основном, из-за того, что немец был ещё очень силён, а советские генералы очень увлекались попытками разгромить врага. И потому попадались в расставленные для них ловушки. Лишь в 1943 году, «переломив хребет фашистскому гаду», наши войска перешли в решительное наступление, завершившееся в Берлине.

Так-то оно так. Вот только сами фронтовики, мемуаристы и историки, описывающие события тех дней, старались обходить такой острый угол, как слабая боевая подготовка красноармейцев. И, самое главное, красных командиров нижнего и среднего звена. Плюс достаточно «вольное» отношение к воинскому долгу. Меня, например, уже в «эпоху перестройки» до глубины души потрясло откровение одного из солдат о том, что вплоть до выхода знаменитого (для либералов — «печально» знаменитого) Приказа № 227, известного под названием «Ни шагу назад!», красноармейцы довольно спокойно смотрели на товарищей, решивших сдаться в плен врагу. Объяснял это он тем, что многие из «стариков», воевавших ещё в Первую Мировую, хорошо помнили, что в немецком плену им было не так уж и плохо, и в безвыходном положении такой вариант считался вполне приемлемым. Ну, не выдержали у кого-то нервы, вот он и решил поднять руки: у каждого свой выбор.

Полякам в плен, конечно, сдаются намного реже. Во-первых, «западло», поскольку поляков «наши» всегда били. Во-вторых, многие хорошо помнят, что творилось в польских концлагерях после неудачного наступления Тухачевского на Варшаву. Ну, и советская пропаганда, конечно, об этом регулярно напоминает. Хотя, конечно, есть категория военнослужащих, которых, как утверждают особисты, лучше держать подальше от передовой. Казалось бы, зачастую довольно грамотные люди, но поведшиеся на байку про угнетение большевиками их народа и воспылавшие мечтой о создании собственного государства в Северном Причерноморье. Вы правильно поняли, о ком я говорю.

Упоминая про бардак, я вовсе не перечисленное имею в виду, а общий низкий уровень боевой подготовки Красной Армии и её командиров. Наша дивизия прорыва в этом плане — просто образец. И не только в оснащённости боевой техникой, но и в дисциплине, а также обученности. Не зря же её личный состав отбирался из самых-самых толковых, прошедших, к тому же, сквозь «сито» чекистов. Даже в стрелковых подразделениях.

После боёв под Винницей мы, большей частью, торчали в тылу. Войска Юго-Западного фронта перемалывали атакующих поляков, венгров и чехословаков, отвечали на их натиск локальными контрударами, но, в общем целом, всё-таки пятились к Киевскому Укрепрайону. До тех пор, пока эти чёртовы «младоевропейцы» не выдохлись окончательно и не перешли к обороне, чтобы пополнить личный состав и боеприпасы.

Как пояснил нам командир дивизии генерал-майор Кривошеин, задачей этой стратегической оборонительной операции было изматывание войск противника, нанесение им как можно более высоких потерь, а потом, когда противник выдохнется, и будет нанесён мощный контрудар силами фронта, чтобы окончательно разгромить врага на украинской территории. И на острие удара предусматривается действие именно нашей дивизии, обладающей всеми средствами для этого.

Разумеется, одной дивизией, даже супер-пупер оснащённой супер-пупер техникой, подобного не добиться. Просто потому, что протяжённость фронта составляет несколько сотен километров, а нам для прорыва «нарезан» его участок, шириной каких-то пять вёрст. Правда, самый укреплённый из тех, которые придётся проламывать.

Сама дивизия располагает 87 стволами полевой артиллерии и миномётов, если не считать двенадцати «Катюш», но артподготовку вели не только они, но и приданная нам для разрушения вражеских позиций артиллерия. Конечно, «классических» двухсот стволов на километр фронта достичь не получилось, но и сотни вполне хватило, чтобы мы без особого напряжения прошли два ряда траншей и немного повозились с третьим. Потери? Только среди БМП-1, которые не держат попадания даже малокалиберной противотанковой артиллерии, и в живой силе мотострелков, зачищавших траншеи. Ну, у нескольких Т-55 сорвало гусеницы на минах и повредило ходовую при обстреле польской дивизионной артиллерией, пытавшейся отсечь от нас пехоту.

Только этот обстрел полякам «вылез боком», поскольку следующей нашей целью стали именно их артбатареи, по которым наши ребята от души покатались. Прямо как в знакомо с детства стихотворенье:

И вражью пушку заодно с расчётом

Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.

Бардак я прочувствовал буквально в тот же день. Вместо того, чтобы «по-быстрому» пополнить боеприпасы, передать занятые позиции подошедшим стрелкам и продолжить прорыв, нам пришлось три часа стоять на месте, дожидаясь подхода стрелкового полка, умудрившегося нарваться на неподавленные пулемётные гнёзда и, пока гасил сопротивление без поддержки приотставшей артиллерии, потерять целую роту убитыми и ранеными. Комбат тупо гнал людей на высотку, не считаясь с потерями.

Пока то, да сё, дождались польской контратаки. На совершенно необорудованных позициях, если не считать окопчиков, вырытых нашими мотострелками. Не будь нашей бронетехники, которой мы «загасили» пяток «элтэшек», «махре» пришлось бы отбиваться от танков противника связками гранат, поскольку «сорокопятки» где-то застряли. А потом прямо на улочке хутора попали под артобстрел, пока командир батареи решал с комполка, где ставить орудия. Минус одна противотанковая пушка. Не считая нескольких убитых и раненых среди только-только принявшихся рыть окопы.

Вместо продвижения всей нашей дивизии вперёд — слёзная просьба пехотинцев помочь в отражении флангового удара, предпринятого, чтобы отсечь «голову» наступающей группировку в самом основании намеченного клина: если правый фланг прорыва принялись расширять сразу, то на левом что-то «не срослось» во взаимодействии с соседями, и поляки там атакуют. Так что роту пришлось оставить на пару часов для помощи стрелкам. А за время нашего «простоя» в ожидании сдачи позиций враг успел впереди развернуть какие-то подразделения, что привело к дополнительным потерям у разведроты с её лёгкими «бэтэшками». А вместо запланированных двенадцати километров дивизия за день смогла продвинуться всего на восемь.

Правда, лично мне пришлось принять участие и в «веселье». Отражать контрудар французской танковой дивизии, прибывшей на наш участок фронта прямиком из страны любителей пожрать лягушачьи лапки.

Увы, за неделю наступления, начатого буквально за пару суток до удара поляков, продвижение нашей дивизии вглубь занятой врагом территории составила всего 35–40 километров. Сдерживала именно пехота, которая испытывала большие трудности в расширении прорыва. Чтобы не оказаться оторванными от тылов, нам приходилось двигаться медленно. Очень медленно, позволяя разбивать головы о нашу броню тем полкам и батальонам противника, которые они кидали против нас. Пока в ночь на 15 сентября наша разведка не известила о шуме множества моторов впереди и на многострадальном левом фланге.

С рассветом по нам не ударила тяжёлая артиллерия и небо не загудело от гула множества самолётных двигателей, а после «лёгкой» артподготовки двинулись в атаку танки, ещё не встречавшиеся нами на фронте. Громоздкие, неуклюжие, тихоходные, но, совершенно неожиданно для нас, способные выдержать попадание стомиллиметрового осколочно-фугасного снаряда Т-55, которых вполне хватало для поражения любого из встречавшихся на поле боя польских танков. Мы настолько привыкли к этому, что во многих машинах не нашлось бронебойных снарядов.

Правда, и обе пушки этих монстров, как 47-мм башенная, так и 75-мм, размещённая в лобовой части корпуса, не были в состоянии причинить вред броне «пятьдесят пятых», но нашей пехоте они успели попить крови, пока их не «пощёлкала» противотанковая артиллерия. Оказалось, французские В-1бис. Шедшие за ними «Сомуа» и Д-2 хоть и тоже оказались трудной, «толстокожей» целью, но всё же не шли в сравнение с «бисами». Так что на разгром брошенной затыкать прорыв французской танковой дивизии (кого бы вы думали? Аж самого Шарля де Голля!) нам пришлось потратить целых три дня.