Александр Горохов – 41 - 58 Хроника иной войны (страница 37)
— Надо же, русские предлагают нам купить у них моторы! — усмехнулся Рузвельт.
— И не только моторы, господин президент. Среди предложений Сталина — электрическая торпеда, разработанная их инженерами. Таких, насколько мне известно, ещё никто не производит.
— И чем он рассчитывает заинтересовать нас в этой торпеде?
— Как объяснил Сталин, сейчас во всём мире производятся только торпеды с двигателем, в котором сжигается находящиеся в её баках углеводородное горючее и сжатый воздух. Из-за этого в выхлопных газах двигателя торпеды много азота, который выпускается в воду. И торпеда оставляет заметный след из поднимающихся пузырьков. Торпеда с аккумуляторами и электродвигателем следа не оставляет. Кроме того, она менее шумная, чем образцы с двигателем внутреннего сгорания.
— Но ведь это элементарно! Неужели американские инженеры не способны изготовить что-то подобное?
— Конечно способны, господин президент. Но на разработку и испытания уйдёт больше года, а русские готовы передать нам чертежи бесплатно. В обмен на наше обязательство построить на их территории завод по производству электродвигателей, дублирующий аналогичный американский. Причём, заплатят за оборудование для него золотом. Мне кажется, таким шагом нам удастся сэкономить средства на разработку подобного вида вооружений.
— Пожалуй, нужно подумать. После того, как мы закупим несколько таких торпед для испытаний. Я так понимаю, нам всё равно со временем придётся разрабатывать что-то подобное. Тем более, как сообщают из посольства в Берлине, «джерри» столкнулись на фронте с рядом действительно неплохих видов оружия русских. Этим они и объясняют задержку с разгромом России. Как мне кажется, к русской передовой военно-технической мысли следует относиться серьёзнее, чем мы это делали раньше. А что вы слышали о странных перестановках в высших политических кругах? Я имею в виду ссылку главы партийной организации Украины, этого… Хрустчьова?
Фрагмент 20
Полтора месяца крутился майор Лысухин, как белка в колесе, добиваясь слаженности в действиях личного состава батальона, отрабатывая взаимодействие с другими батальонами и службами. Благо, в бригаде, носящей в названии прилагательное «добровольческая», набирались люди с опытом, уже знающие как построено взаимодействие отдельных боевых машин и подразделений, умеющие применять эти знания на практике. Нестыковки, продиктованные различиями в подходе к обучению их прежними командирами, конечно, возникали, но «к единому знаменателю» пришли быстро, продолжая тренироваться, чтобы довести своё мастерство почти до автоматизма. Почти, поскольку тот же Степан Егорович требовал от подчинённых не механически исполнять заученное, а, прежде всего, думать и действовать, исходя из обстановки.
Экзаменовать бригаду перед погрузкой на эшелоны приехал Дважды Герой Советского Союза генерал-инспектор Главной инспекции Министерства обороны СССР генерал-полковник танковых войск Катуков. Именно от него узнали офицеры то, что их бригада — первая, сформированная только из числа тех, кто на момент принятия решения о её создании не находился на действительной военной службе.
— Для скорейшей помощи Советскому Союзу в отражении натиска немецко-фашистских захватчиков нам пришлось отправить несколько соединений Советской Армии. Но, как вы понимаете, сильно ослаблять свою собственную оборону в нынешней обстановке мы не можем, поэтому и было принято решение обратиться к вам, офицерам и солдатам запаса. И, как я вижу по результатам проведённых учений, вы успешно восстановили былые навыки действий, как в обороне, так и в наступлении. А вам придётся начинать именно с обороны: сначала остановить, а потом погнать гитлеровцев под Москвой.
Как рассказал Михаил Ефимович, обстановка на начало октября там, в другом 1941 году, довольно сильно отличается от того, что было в известной Лысухину истории. Помощь из 1958 не только людьми и техникой, но и знаниями, сыграла свою роль. Ленинград не в блокаде, Юго-Западный фронт не погиб в окружении, а начало наступления немцев на Москву задерживается из-за больших потерь в танках. Но пока длится переброска бригады, она, как та ложка из поговорки, окажется дорога к «обеду».
— Завидую я вам, ребята, — дрогнувшим голосом закончил речь прославленный танкист. — Завидую тому, что вы будете воевать там, где моя бригада когда-то уже остановила Гудериана. Завидую тому, что вы там будете, а мне оставаться здесь.
Описать бесконечный аврал на станции Мисяш майор не смог бы, даже если бы его попросили. Как выражался о войне кто-то из великих, это была та самая бочка пота на стакан крови, что прольётся позже. Так что в вагонах-теплушках личный состав батальона просто отдыхал. Ну, если не считать дежурств и несения караульной службы. Пока уже далеко за Волгой среди ночи не прибыли в какую-то станцию в глухих лесах.
Там всех людей из эшелона загнали в один из больших бараков, совсем недавно построенных, и целый день пришлось потратить на баню, переодевание в форму начала войны, выдачу новых документов, согласно которым каждый из них родился ровно на 17 лет раньше. Между прочим, в них значилось, что все они служат в 1-й Уральской особой добровольческой танковой бригаде. К сожалению, практически всем пришлось остаться и без наград, полученных после октября 1941 года, так что Степан Егорович теперь щеголял в гимнастёрке, из всех «украшений» на которой имелись лишь две «шпалы» в петлицах.
Потом эшелон двинулся в прежнем направлении, но с паровозом, прицепленным к нему «раком». И лишь после того, как вагоны и платформы «отстоялись» на разъезде, поехал обратно, уже «правильным» порядком, не останавливаясь нигде, вплоть до станции Арзамас. По виду которой Лысухин и понял, что они уже в 1941 году.
Там, в Арзамасе, пока меняли паровоз, замполит бригады, полковой комиссар, как теперь значилось в его документах, Григорий Панкратович Черных, собрал на несколько минут политработников и раздал им материалы по текущему положению дел на фронтах. Очень обнадёживающему положению, следует сказать. Как и практически все офицеры, комбат в редкие свободные часы восстанавливал в памяти то, что происходило на фронте в октябре-ноябре, в те сроки, когда они окажутся на войне. Поэтому слушал доклад «комиссара» с огромным удовлетворением.
За время, пока они грузились и ехали, на севере ничего не поменялось: как немцы упёрлись в выстроенную Жуковым оборону Ленинграда, так и остались стоять. Держал оборону юго-западнее Новгорода почти по линии Старая Русса — Великие Луки Северо-Западный фронт. Начавшаяся, как и писалось во многих мемуарах, 8 октября распутица застала немцев немного восточнее Смоленска и Рославля, но западнее Брянска. Линия обороны Юго-Западного фронта на севере, в общем целом, совпадала с той, что была в «другом сорок первом» на 1 октября. А вот на южном его фланге проходила западнее: фашисты пока так и не дошли до Полтавы, а южнее Кременчуга и вовсе упиралась в Днепр. Давало знать то, что генерал Кирпонос (тоже погибший, но во время авианалёта на штаб фронта, а не в окружении) сумел организованно отвести войска из-под Киева и сохранить бо́льшую часть войск.
Имелось у фрицев несколько плацдармов на левом берегу Днепра от захваченного ими Днепропетровска до Никополя, за них шли ожесточённые бои, но 6-я и 12-я армии, не погибшие в котле под Уманью, пока держались. Чего нельзя было сказать про 37-ю и 9-ю армии Южного фронта. Если первую оттеснили от реки не очень далеко, то вторая «отползла» практически до Перекопа. К великому удивлению Лысухина, на 18 октября Одесса ещё держалась. Если там и шла эвакуация, то сдачи города ещё не произошло.
Завязнув в грязи под Смоленском, немцы, тем не менее, не отказались от планов удара по Москве. По данным разведки, подтягивали резервы и ждали, когда ударят морозы, превратив грязь в бетон, по которому можно наступать без задержек. «До самой Волги», как они мечтали.
Были и отличия в организации нашей обороны. Конечно, обо всех подробностях «местные» не докладывали, но об этом можно было догадаться хотя бы по тому факту, что Резервный фронт так и не создали. Зато уже существовал Калининский фронт, выделенный из правого фланга Западного в первых числах октября.
Везли бригаду на запад, обходя Москву с севера. Значит, верно сказал генерал Катуков: драться придётся в районе Ржева и Волоколамска. Там, где он сам сейчас со своей 4-й бригадой готовится отбивать вражеские танки. Будут ли это переброшенные с юга «ролики» Гудериана или такой переброски не состоится, пока неясно. И майор Лысухин пытался вспомнить, откуда начинались и где сходились стрелы танковых клиньев начального этапа немецкой операции «Тайфун», наступления на Москву. Припомнил лишь то, что эти стрелы рисовались где-то севернее и южнее Вязьмы, сойдясь восточнее самого города и «запечатав» в огромном котле сразу несколько армий, большинство из которых так и погибло в окружении. Одно из тяжелейших поражений Красной Армии с начала войны…
Но проехали Волоколамск, поезд сделал остановку во Ржеве, а команды снимать Т-44 с платформ всё не поступало. И пока снова меняли паровоз, а Степан Егорович выходил покурить на свежий воздух, в голове всплыло стихотворенье Твардовского, правда, написанное о событиях, которые в другой истории случились уже в сорок втором: