Александр Городницкий – «Атланты держат небо…». Воспоминания старого островитянина (страница 14)
Посадка на подводные лодки командования Приморской армии и Севастопольского оборонительного района проходила на глазах у сотен людей. Поэтому, естественно, не обошлась без эксцессов. Из толпы прозвучали не только ругательства в адрес командования, но и автоматная очередь, попавшая в шедшего перед генералом Петровым начальника отдела укомплектования Приморской армии. Экипаж подводной лодки, боясь перегруза, сталкивал обратно в воду пытавшихся взобраться на палубу красноармейцев и матросов, достигших лодки вплавь в надежде эвакуироваться. Ночью подлодка вышла в Новороссийск. Утром за ней последовала другая субмарина, взяв на борт 117 руководителей Севастопольского оборонительного района и города. Однако многие командиры остались со своими бойцами. Начальник штаба береговой обороны подполковник И.Ф. Кобалюк вернулся назад и передал, что погибнет вместе с батареей, военный комиссар 3-й особой авиационной группы ВВС Черноморского флота полковник Б.Е. Михайлов добровольно сошел с последнего самолета и погиб через несколько дней в Херсонесе. Остался в Севастополе командир пограничного отряда НКВД подполковник Г.А. Рубцов. Позднее, чтобы избежать плена, он застрелился.
Трагическая история предательства Приморской армии, открывшаяся через много лет, потрясла меня, и я написал такие стихи:
Несколько лет назад питерский телеканал «100 ТВ» выпустил документальный сериал «Дети блокады» об известных жителях Петербурга, переживших блокаду, в число которых попал и я. Съемочная группа сначала снимала меня на 7-й линии у ворот моего cтарого дома, а потом в Музее истории Санкт-Петербурга на Английской набережной Невы, где есть большой отдел, посвященный блокаде. Меня привели в маленькую комнатушку, имитирующую блокадную пору: буржуйка, окна, заклеенные крест-накрест бумажными полосками, черная тарелка репродуктора на стенке – и усадили на узкую койку. «Подождите пару минут, – сказали операторы, – мы сейчас принесем камеру и будем вас снимать». С этими словами они вышли. Через две минуты в уши мне неожиданно ударил вой сирены, и из включившегося репродуктора хорошо знакомый, как бы возникший из подкорки моей памяти голос закричал: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!» Сердце мое бешено заколотилось. Я съежился, обхватив голову руками. Глаза мои вылезли из орбит, и на них выступили слезы. Оказывается, все это время операторы снимали меня скрытой камерой, а потом вставили это в фильм. Ну и методы! Почти как у Анджея Вайды в картине «Все на продажу»!
Через пару дней после показа этого фильма по телевидению мне позвонила моя давняя приятельница, литературный критик Ирина Муравьева: «Я хотела поговорить с тобой о блокаде, но я видела по телевизору фильм и не буду тебя тревожить».
В 2014 году, в 70-летний юбилей полного снятия блокады Ленинграда, много шума наделал опрос, проведенный телеканалом «Дождь» о том, что, возможно, следовало бы сдать город немцам и тем самым попытаться спасти миллионы оставшихся в нем мирных жителей. Более половины успевших принять участие в этом опросе проголосовало за то, что город следовало сдать. С сожалением должен сказать, что они, а это в основном молодые люди, не виноваты в своей исторической безграмотности. Виноваты мы, старики. Это мы не смогли объяснить следующему поколению, чем грозило бы падение Ленинграда.
Многие до сих пор не знают о планах Гитлера в отношении города, о том, что кормить его население немцы не собирались. Об этом прямым текстом говорится даже в оперативных документах Вермахта: «Относительно города Ленинграда принцип остается прежним: мы не занимаем город и не кормим его население». Ленинград-Санкт-Петербург – располагается в местности со слаборазвитым сельским хозяйством, вокруг него не поля пшеницы, а торфоразработки. При этом группа армий «Север» снабжалась по одной-единственной железной дороге, и ее командующий генерал-фельдмаршал фон Лееб считал, что этой магистрали недостаточно для снабжения его собственных войск, не говоря о населении даже уже занятых Вермахтом пригородов Ленинграда. У немцев имелись планы отгородиться от города колючей проволокой и минными полями. Психологические проблемы расстрела голодных толп мирных жителей они планировали решать стрельбой из артиллерийских орудий с дальних дистанций, превращая скопления людей в кровавое месиво. Поэтому сдача или потеря города в результате штурма привела бы к чудовищной по своим масштабам катастрофе – гибели почти всех, кто оказался в Ленинграде на момент начала блокады.
В военном отношении потеря города на Неве имела бы роковые последствия уже для всей страны: уничтожение Балтийского флота, переброска высвободившихся немецких войск на взятие Москвы в решающий момент битвы за столицу, захват железнодорожной линии, идущей на Архангельск и далее вдоль Белого моря к магистрали Петрозаводск – Мурманск. При таком развитии событий Мурманск – в 1941 году единственный пункт, через который шли военные поставки по ленд-лизу – вряд ли бы смог удержаться, и на Севере разразилась бы еще одна катастрофа.
Безусловно, нельзя было допускать блокаду, и тут мы имеем полное право обсуждать ошибки руководства и лично Сталина. Но это – уже другая история. Сдавать Ленинград нельзя было ни в коем случае!
Помимо чисто военных и исторических аргументов, есть и другие аргументы – нравственные. Мне, как и всем ленинградцам, сама мысль о сдаче нашего родного города врагу представляется чудовищной.