Александр Горин – Менталист (страница 2)

— Да, отец прав, я настоящий наследник нашего рода, — пробормотал он, его взгляд стал отсутствующим.

Концентрация противника снижена, давление ослабло. Идеальный момент для контратаки.

Но в этот момент мое сознание на долю секунды сместилось. Я увидел комнату его глазами, почувствовал его мышечную память, напряжение в ногах.

Интересно. Это не просто эмпатия, это похоже на ментальный хакинг. Присвоение сенсорного опыта. Такого я до этого не умел. Хорошо, будет новый эффект в моем арсенале.

Использовать его для удара, применить «Молот».

Используя полученные данные, я обрушил удар не прямо в щит, а в точку его соединения с сознанием — ту самую опору воли, которую я только что ощутил.

Владимир ахнул и отпрянул. Его барьер затрещал, но выстоял. И я почувствовал ответный импульс, похожий на автоматическую контратаку при повреждении щита.

Слабый, но ощутимый укол прошелся по нервам. Интересный защитный механизм. Изучить.

— Довольно! — прогремел он, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Он попытался отгородиться ледяным безразличием, но уже было поздно, момент был упущен.

И тут в ментальное пространство врезался чужеродный сигнал. Холодный, безразличный, нечеловеческий. Я напряг волю, но атаки не последовало - он просто сканировал нас с отстраненным любопытством. Я разделил сознание, как делал это сотни раз в Центре. Одна часть продолжала держать оборону, анализируя чужеродный сигнал, а другая сосредоточилась на Владимире.

Углубить сканирование. За его страхом и тщеславием я нашел нечто иное — чужую ментальную структуру, тонкую программу, вплетенную в его сознание. Она подпитывала его высокомерие, направляла его презрение именно на меня.

Интересно. Внешнее воздействие. Манипуляция, о которой он не догадывается. Мой ментальный удар "Молот" обрушился на эту самую чужеродную структуру в его сознании точечным, сфокусированным ударом.

— Ты всего лишь марионетка, — произнес я, вкладывая в слова всю холодную ярость Ясеня. — Кто дергает за твои ниточки, братец?

Владимир вздрогнул от моего вопроса. Я чувствовал, что исчезла подпитка его высокомерия, и он увидел себя таким, каким был — напуганным юношей, пытающимся соответствовать ожиданиям.

— Что ты сделал? — прошептал он, отступая к двери. — Что со мной?

В его глазах читалась паника. Чужая ментальная программа разрушена. Я еще раз просканировал его сознание и выжег остатки программы.

— Запомни, — ледяным тоном проговорил я. — Следующий раз кончится для тебя хуже.

Он выбежал из комнаты, даже не пытаясь сохранить достоинство.

Я сразу же переключил все ресурсы на анализ чужеродного сигнала. Он все еще висел в ментальном пространстве — холодный, безэмоциональный. Не человек. Не известный мне тип пси-конструкта.

Но тут сигнал внезапно исчез. Бесследно. Как будто его и не было.

Источник я не успел засечь, но одно было ясно точно: кто-то наблюдал за нашей схваткой. Так, это новая переменная в уравнении. Неизвестный игрок, которому интересен не сам я, сколько мои ментальные возможности.

Нужно действовать быстро, пока этот неизвестный не решил вмешаться снова. Нужно поговорить с отцом.

Я откинул одеяло и встал на ноги. Пол под босыми ступнями был холодным и шероховатым. Тело отзывалось слабостью, голова гудела. Приказать телу подчиниться. Я умел заставлять свое туловище выполнять мои приказы через телесные “мне больно, не хочу, устал”. Точнее, умел старое тело заставлять, но и этой оболочке придется подчиниться.

Я вышел в узкий, темный коридор на чердаке и двинулся к крутой лестнице вниз. Да, чердак явно не использовался для жилья. Но я в качестве младшего сына жил именно тут в маленькой комнате. Во мне активизировалась обида старого владельца на такую несправедливость. Чужая эмоция. Подавить.

Гася мешающие эмоции я спустился вниз, каждая ступенька жалобно скрипела под моим весом. Спуск требовал концентрации, ноги в новом теле не слушались как следует.

Внизу открылся вид на прихожую. Огромное потемневшее зеркало в золоченой раме отразило мою новую внешность — худого юношу с бледным лицом. Оболочка, не я. Слабый, требуются силовые тренировки. Высокий, правильные черты лица. Женщинам такое нравится — учесть при контактах.

Память бывшего владельца тела подсказывала дорогу обрывками ощущений. Чувство страха, исходившее от двери в конце коридора.

Я прошел по коридору, мои шаги глухо отдавались в пустоте большого дома. Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее и вошел.

Сразу в нос ударил запах — смесь старой пыли, воска для мебели и застоявшегося воздуха. Комната была погружена в полумрак, тяжелые портьеры наглухо закрывали окна. Единственный источник света — огарок сальной свечи на массивном дубовом столе, заваленном кипами пожелтевших бумаг.

За столом сидел отец моей физической оболочки. Григорий Вячеславович Нестеров. Сканировать.

Мое эмпатическое поле провалилось в болото Нестерова. Густая, вязкая апатия, под которой клокотала глухая, застарелая боль.

Он не повернулся, не поднял головы, а просто сидел, уставившись в одну точку на столе. Его мощная, некогда богатырская фигура теперь казалась застывшим изваянием. Пальцы его правой руки монотонно теребили массивный перстень с фамильным обсидиановым гербом.

— Здравствуй, отец, — произнес я. — Петр сказал, ты хотел меня видеть.

Он медленно повернул голову. Его глаза, стальные и потухшие, скользнули по мне без интереса. Оценка. Магию разума не использует.

— А, ты... — его голос был глухим и усталым. — Владимир уже был тут. Сообщил, что ты проявил несвойственную тебе стойкость. Опозорил его перед слугами.

Я почувствовал, как в груди закипает чужая обида. Годы унижений, пренебрежения, взглядов, полных разочарования. Это тело помнило все. Чужая эмоция. Подавить.

— Он попытался применить «Цепь повиновения», — сказал я ровным голосом. — Я не позволил.

Григорий Вячеславович тяжело вздохнул, словно даже это простое действие требовало от него усилий.

— Надоели вы оба. Вечные склоки. Решайте свои споры без меня.

Я стоял молча, наблюдая. Аккуратная борода. Безупречный, но архаичный кафтан. Перстень, который он бесцельно вращал на пальце.

Вдруг его пальцы замерли. Внимание, смена паттерна.

Он медленно повернул голову, и его взгляд стал пристальным. Он вглядывался в меня, и в глубине его глаз что-то шевельнулось. Холодный, аналитический интерес.

Я почувствовал легкое давление на границе своего сознания. Сканирование. Оценка угрозы. Он применял базовую технику ментального зондирования — не грубый взлом, а осторожное «простукивание», проверку поверхности.

Тактика: полное не сопротивление. Подставить память Ярослава. Скрыть ядро.

Я тут же ослабил все внутренние барьеры, позволив потоку его воли проникнуть внутрь. Но не к себе. Я вывел его на периферию сознания — к хаотичным воспоминаниями Ярослава, к его обидам, страхам, к той самой унизительной сцене с братом. Я стал зеркалом, отражающим лишь то, что он ожидал увидеть — слабого, запуганного юношу.

— Стоишь ровно, — произнес он тихо, и в его голосе пропала привычная усталость, сменившись ровной, безжизненной интонацией. — И смотришь не так, слишком уверенно.

Его щуп стал настойчивее. Он искал трещину, аномалию. Но нашел лишь знакомую, жалкую картину, слегка прикрытую неестественным для Ярослава спокойствием. Легенда держится. Он видит то, что хочет видеть.

Стратегия подтверждена. Мой дар — это козырь. Раскрывать только при крайней необходимости или для решающего удара. Сейчас время сбора информации и накопления сил.

Он откинулся в кресле, сложив пальцы перед собой. Его лицо было бесстрастным, но в позе читалась внезапная собранность. Сканирование прекратилось, он не нашел угрозы.

— Ладно, слушай. Завтра утром поедешь к Багрецовым. Будешь у них пару дней. Они к тебе присмотрятся и если все их устроит, то ты женишься на Ладе Багрецовой.

Я мгновенно проанализировал входящие данные. Брак. Политический альянс. Возможность получить доступ к ресурсам и повысить свой статус.

Старший Нестеров замер, ожидая привычную реакцию — униженного молчания, мольбы, детского протеста, но я лишь слегка кивнул.

— Понятно, — сказал я спокойно. — Каковы условия контракта?

Григорий Вячеславович замер. Неожиданность. Сбой в шаблоне. Его бесстрастная маска на мгновение дрогнула, обнажив чистое, немое изумление. Его пальцы сжали край стола.

— Какие условия? — он произнес это медленно, растягивая слова, будто проверяя их смысл.

— Размер приданого. Мои права и обязанности как зятя в их доме. Условия возможного расторжения договора, — перечислил я без интонации. — Стандартные пункты любого соглашения. Я должен понимать, что подписываю.

В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина. Мое эмпатическое поле уловило сложную гамму ощущений, пришедших на смену апатии. Первоначальный шок. Затем — резкая вспышка подозрения. Он снова, уже в который раз, мысленно проверил результат своего недавнего сканирования.

Уверенность в данных. Отсутствие дара. Отсутствие угрозы. И в тоже время непреложный факт — перед ним стоял не привычный запуганный мальчик, а кто-то другой.

И тогда пришло недоумение, смешанное с профессиональным любопытством. Его разум, когда-то отточенный для анализа врагов и союзников, лихорадочно искал объяснение.