Александр Горин – Менталист (страница 11)

Прикосновения чьих-то рук. Меня подняли. Я не сопротивлялся, позволив телу безвольно повиснуть. Сквозь прищуренные ресницы я видел размытые пятна лиц. Агриппина с холодным, удовлетворенным безразличием. Глеб — все еще с пылающими от ярости щеками. Лады уже не было в комнате.

Меня понесли по бесконечным, как мне казалось, коридорам. Каждый шаг несших меня слуг отдавался в висках новой пульсацией. Физическая боль от удара Глеба была вполне реальной. Ребра ныли, в легких стоял вкус крови. В этом был свой плюс, это придавало моей легенде правдоподобия.

Меня бросили на жесткую кровать. Дверь закрылась и я остался один.

Только теперь, в тишине и одиночестве, я позволил себе по-настоящему оценить ущерб.

Это было похоже на то, как если бы после взрыва в доме остался стоять один-единственный шкаф, а вокруг — лишь груды щебня. Последний, самый мощный рубеж моей ментальной обороны «Абсолют» лежал в руинах. Восстанавливать его придется с самого начала.

Энергетические каналы, которые я сжал ударом Гордея, теперь горели огнем, требуя срочного ремонта. А воспоминания, которые я подставил под щупы Агриппины, висели в сознании оголенными проводами.

Но ядро было цело. Не тронуто. Спрятано. Операция «Выживание» завершена. Результат: они не узнали. Это хорошо.

Пришел лекарь. Старый, с мозолистыми руками, от которых пахло травами. Он повертел мою голову, приподнял веки, посветил в зрачки тусклым магическим кристаллом.

— Удар... сокрушительный, — пробормотал он, поцокивая языком. — Каналы пережаты, воля в спазме. Но ядро... цело. Странно. Очень странно. Обычно после такого...

Он ушел, что-то негромко бормоча себе под нос о «живучести Нестеровых» и «ничего похожего в книгах Волеведения». Книги Волеведения! Вот что мне нужно срочно найти. У отца они точно должны быть.

Лекарь вернулся с молчаливой женщиной в простом платье. Они вдвоем туго перевязали мне ребра, смазали виски липкой, дурно пахнущей мазью, влили в горло что-то горькое. Я проглотил, не подавая признаков сознания. Лекарство было какое-то странное, оно подействовало как слабое снотворное. Я почувствовал, как тело наливается тяжестью.

Когда они ушли, я позволил себе отключиться, выставив Шум и Шаг на автоматический минимальный режим. Требовалось хотя бы минимальное восстановление. Да и выпитое лекарство оказалось не таким уж и слабым, я провалился в сон очень быстро.

Шум сработал как внутренняя сигнализация, резким всплеском активности выдернув меня из забытья. Кто-то был рядом. Я мгновенно усилил и Шум, и Безмолвный Шаг до максимума, оставаясь неподвижным, и лишь затем медленно открыл глаза.

Надо мной, в полумраке комнаты, стояли Агриппина и Гордей. Как давно они здесь?

Мое эмпатическое поле, работавшее на пределе тонкости, уловило их состояние без малейшего сканирования. Они были довольны. Глубоко, основательно довольны. Странно, как будто актеры переигрывают. Или я чего-то не учел?

От Гордея исходило тяжелое, почти отеческое удовлетворение, смешанное с холодным любопытством. От Агриппины — сладковатая волна презрительного торжества. Они смотрели на меня как на сложный механизм, который наконец-то удалось сломать и собрать заново, в нужной им конфигурации.

Я приподнялся на кровати, изобразив слабость и дезориентацию.

— Прошу прощения... , — мой голос прозвучал тихо и хрипло. Я еще напряг мышцы и мне удалось сесть. — Похоже, я потерял сознание. Последнее, что помню... у нас был ужин.

Агриппина и Гордей переглянулись. Я не смог точно прочитать, что было за этими взглядами. Похоже на недоумение. Удивлены, что я так быстро оклемался?

Их щупы тут же облепили меня. Грубые, наглые, не встречающие сопротивления. Они скользили по поверхности, по тому, что я им позволил увидеть — по «заблокированному ядру» и хаотичным обрывкам на периферии. Я сидел с пустым, слегка растерянным выражением лица, глядя на них.

Гордей Семенович первым нарушил молчание, его губы тронула едва заметная улыбка.

— Ничего страшного. С каждым может случиться. Мы просто проводили... проверку. Ты не выдержал, но это ничего. Воля — штука коварная. Особенно когда она дремлет глубоко внутри.

Он многозначительно посмотрел на меня, и в его взгляде читалось непоколебимое убеждение, что он нашел и усмирил эту спящую силу. Старший Багрецов сделал паузу, давая словам нужный вес.

— Зато теперь мы уверены. Ты нам полностью подходишь.

Я выдохнул, чувствуя зашкаливающие эмоции радости. Отголоски старого хозяина. Лишнее. Погасить на три четверти, не полностью, нужно показать что я рад. Я посмотрел на Гордея Семеновича, кивнул и слегка улыбнулся.

Свадьба будет. Хорошо. Я на миг опустил взгляд, делая вид, что разглядываю складки одеяла, скрывая работу аналитического ума.

Внутренний анализ. Операция «Смотрины».

Тактический результат: Провал. Выведен из строя. Защита прорвана, получены тяжелые повреждения.

Стратегический результат: Успех. Противник уверен в своем полном контроле. Почти получен официальный статус жениха. Легальный доступ к ресурсам и архивам Багрецовых обеспечен. Платформа для дальнейших действий создана.

Если не брать в расчет мои серьезные повреждения, то все идет по плану. Вернее, план адаптирован под новые условия. Угрозы: необходимость поддерживать легенду о «подавленной воле»; непредсказуемый фактор Лады; необходимость срочного восстановления боеспособности.

Решение: Этап «Выживание» завершен. Переход к этапу «Интеграция». Задачи: играть роль покорного жениха, ускоренная реабилитация, активное изучение документов и возможностей своего рода, сканирование архива Багрецовых через Ладу, вербовка Тихона для доступа к данным Канцелярии.

Я поднял взгляд на Гордея, вложив в него тень подобострастной благодарности.

— Я понимаю. Благодарю вас за... проверку. Теперь я вижу, сколькому мне еще предстоит научиться, — я слегка наклонил голову, изображая покорного ученика, получившего урок.

Агриппина кивнула, ее тонкие пальцы поправили складки платья.

— Мы очень за тебя переживали, Ярослав Григорьевич. И Лада... — она сделала небольшую, театральную паузу, — бедная девочка, просто места себе не находила. Все плакала, не могла успокоиться. Так переживала за тебя.

Я опустил взгляд, изображая смущение и легкую неловкость.

— Прошу передать ей мои извинения, если я напугал ее своим... недомоганием. Я и сам не понимаю, что произошло. Одно мгновение — я за столом, следующее — уже здесь.

Агриппина кивнула, ее тонкие пальцы поправили складки платья.

— Завтра утром ты поедешь домой. Сообщишь отцу, что мы согласны связать наши роды, — она улыбалась, и в ее улыбке не было ни капли тепла.

Так. Информация подтверждена. Операция прошла успешно.

Дверь приоткрылась и в комнату робко вошла Лада. Она встала рядом с родителями, испуганная, с огромными глазами, в которых читалась и надежда, что я не отвернусь от нее, и животный страх, что я понял, что это она нанесла решающий удар. Ее пальцы теребили край платья.

Вот она, союзница и предательница в одном теле. Та, которая сломала мою защиту и чуть не погубила меня.

Я встретился с ней взглядом и сделал то, что должен был сделать сломленный, но благодарный жених. Я послал ей слабую, обнадеживающую улыбку. Тактический ход. Она ценный актив, ключ к архивам, и ее лояльность нужно сохранить, несмотря ни на что.

Ее лицо просветлело, страх в глазах сменился облегчением. Гордей и Агриппина обменялись довольными взглядами. В их картине мира все сложилось идеально.

— Отдыхай, — заключил Гордей, разворачиваясь к выходу и увлекая за собой жену и дочь. — Завтра тебе предстоит важный день.

Дверь закрылась. Я остался один. Боль все еще грызла тело, ментальные руины требовали внимания. Я лег на кровать и широко, победно улыбнулся. Я сделал это! Мой шеф был бы доволен.

Истощение накрыло меня черной волной. В забытьи ко мне пришли сны. Вернее, один сон. Лада стояла прямо напротив меня в саду Багрецовых, освещенная лунным светом, и смотрела на меня без тени страха. Ее пальцы коснулись моего лица, и это прикосновение было так реально, что от этого сжалось все внутри. Она что-то говорила, но я не слышал слов, лишь чувствовал манящий гул ее голоса, обещание чего-то запретного, какой-то тайны, что спрятана в ней.

Проснулся я с сухостью во рту. Ментальный шум. Отголоски дня. Игнорировать.

Утром меня позвали на завтрак. Лада сидела напротив. На ней было платье нежного лавандового оттенка, подчеркивающее бледность ее кожи и серебристый блеск волос. Она была молчалива, сидела опустив глаза, но иногда ее взгляд поднимался и встречался с моим. Посыл этих быстрых взглядов я никак не мог классифицировать.

На секунду я поймал себя на том, что смотрю на нее не как на стратегический актив или источник угрозы, а просто как на девушку. Очень привлекательную девушку. Я тут же погасил эту мысль, отсек ее как несанкционированную и тактически бесполезную.

Гордей Семенович произнес несколько напутственных слов о великом будущем наших родов. Агриппина Петровна улыбалась своей ледяной улыбкой. Глеб бросал на меня звериные взгляды, но молчал, подчиняясь воле отца. А я играл свою роль — немного ослабленного, благодарного, покорного судьбе.

Перед самым окончанием трапезы Гордей Семенович жестом подозвал дворецкого и тот подал ему небольшой конверт из плотной желтоватой бумаги, запечатанный сургучом с фамильной печатью Багрецовых.