Александр Горин – Император двух миров (страница 38)

— Спасибо, друг, — прошептал я ему и он в ответ чуть кивнул.

Я снова посмотрел на фиолетовое небо и белые облака. Внутри меня что-то щёлкнуло и перестроилось — это было как если бы ты всю жизнь ездил на разбитой машине, а потом вдруг пересел на новую и быструю, у которой двигатель работал не с перебоями, а ровно и мощно.

Вот оно что. Вот, значит, как это работало. Созерцание красоты поднимает вибрации.

Я вспомнил, как Виола говорила про эфирное, астральное, ментальное тела, про давление Ирии, про стабилизаторы, которые не дают сойти с ума. Но она не сказала главного — что красота — это тоже оружие. Или защита. Или лекарство. Или всё сразу.

Чем выше вибрации, тем легче тело переносило давление Ирии. А красота, настоящая, чистая красота, поднимала их лучше всего.

Красота — оружие. И защита. И лекарство. И всё сразу.

Я лежал на мокрых камнях, смотрел на фиолетовое небо Ирии, на серебристые скалы, на воду, которая блестела в лучах заходящего солнца, и чувствовал, как внутри всё встаёт на свои места.

Я вспомнил себя в моём мире в те моменты, когда что-то шло не так и на душе было погано. Тогда я выходил на улицу, садился в машину и ехал. Куда? Неважно. За город, в лес, к реке, в парк, где были старые липы, посаженные ещё при царе.

Я бродил по безлюдным дорожкам, смотрел на воду, на деревья, на небо, и дышал. Просто дышал. И странное дело — мысли приходили в порядок, энергия возвращалась, негативные мысли и эмоции уходили. Мир переставал быть врагом и становился просто миром, в котором можно жить, работать, побеждать.

Я никогда не задумывался, почему так происходит. Списывал на отдых, на смену обстановки, на то, что просто нужно иногда выключаться. А теперь понимал — это работало на уровне тела, на уровне энергий, которые я тогда не чувствовал, но которые всегда были. Я поднимал вибрации, сам того не зная. Гулял по парку, смотрел на закат, слушал ветер в листве — и мои поля выравнивались, набирали силу, становились плотнее, чище.

А здесь, в Ирии, всё на максималках.

То, что в моём мире давало восстановление после тяжёлого дня, здесь могло спасти жизнь. Или убить, если вместо красоты смотреть на страх, на грязь, на чужие кошмары, которые материализуются в тварей. Я вспомнил истерику Захара, когда он накрутил себя обидами и отчаянием, и над ним нависло чёрное облако. Он смотрел внутрь себя, в свои страхи, в свою злость — и они стали реальными.

А ириец в тот же миг показал мне красоту. Не случайно — он знал, что мне нужно, и дал мне это.

Ну что ж.

Красота — оружие, защита и лекарство. Я запомню. И буду использовать.

Ириец приподнялся на локте, тяжело и хрипло дыша. Его глаза больше не были мутными — в них возвращалась та самая холодная, спокойная сила, которая умела материализовывать клинки.

Я прикрыл глаза и представил Захара. Жилистого, с живыми глазами, которые вечно лезли туда, куда не надо. Он лежал у валуна — раненый, в луже крови, без сознания, без защиты. Он мог быть ещё живым. Нужно вернуться и помочь ему, если ещё не поздно.

Я вложил в этот образ всё, что чувствовал, когда думал о парне, который пошёл со мной в Зону, который не струсил, не сдался, бился до последнего и который выстрелил ледяной стрелой, хотя никогда раньше в жизни не пользовался магией.

И передал этот образ ирийцу.

Он пристально посмотрел на меня и я почувствовал, как его ментальное тело касается моего — осторожно, как врач, который проверяет пульс.

Он сканировал меня, оценивал, что-то искал. Или кого-то.

Глава 20

Ядро

Сканирование ирийца длилось всего пару секунд.

— Ну что? — спросил я хрипло. — Я прошёл техосмотр?

Он не ответил, конечно. Просто смотрел на меня своими светлыми глазами, в которых чувствовалась спокойная, глубокая сила.

Я сел, с трудом разгибая спину. Каждый позвонок болел, мышцы ныли, а бок, которым я приложился о воду, горел огнём. Но дышал я ровно, и давление Ирии больше не пыталось размазать меня по камням. И это хорошо, жить можно.

Ириец указал рукой на запад и в моей голове вспыхнула картинка.

В горной долине расположились странные круглые дома, сложенные из светлого камня. Люди в одежде, как у ирийца, длинные рубахи, расшитые светящимися нитями, на руках — мерцающие каменные браслеты. Они что-то делают, двигаются, говорят, живут.

Картинка погасла, и ириец вопросительно посмотрел на меня. Он показал мне свой дом, он хочет вернуться домой. Я вспомнил, что говорила Виола как только мы вошли в Ирию: «Зональщики на запад не ходят, оттуда не возвращаются».

Вот, значит, почему. Там живут ирийцы и к себе они не пускают. А этот, похоже, то ли приглашает, то ли информирует куда ему надо.

— Нет, — сказал я, качая головой. — Сначала Захар, я должен его найти.

Я снова послал ему образ Захара, лежащего у валуна. Мне важно, чтобы он проводил меня до Захара — местный проводник мне тут очень нужен. Давай же, Ирия, соглашайся!

И тут ириец меня удивил — он встал на одно колено и приложил ладонь ко лбу. Потом — к сердцу. Затем протянул обе руки с раскрытыми ладонями в мою сторону и медленно, почти торжественно склонил голову.

Я замер. Что это значит? Клятва? Согласие? Ритуал какой-то?

Я быстро просканировал его — его тело чувств было странным. Не таким, как у Виолы, у которой всё закрыто щитами и не таким, как у Захара, у которого оно плещется и бурлит, как кипяток. Астральное тело ирийца было открытым и закрытым одновременно. Открытым — потому что я чувствовал его состояние: он был слаб, он был ранен, он был вымотан. И при этом — спокоен, как будто внутри него есть что-то, что нельзя сломать. И в тоже время его астрал был закрытым — потому что я не мог прочитать его чувства. Я чувствовал только то, что он хотел мне показать. И вот прямо сейчас он показывал мне одно: благодарность.

Я почувствовал это как волну — тёплую, мягкую, она прошла сквозь меня и оставила после себя странное чувство покоя. Его благодарность была такой огромной, искренней и сильной, что у меня даже дыхание перехватило.

Вот это да. Он благодарит меня за то, что я его вытащил. А ещё он согласен отвести меня к Захару. Взгляд чистый, с такими жестами, таким эмоциональным поле и такими глазами не врут — этот парень точно без двойного дна. Это хорошо.

Только как бы нам не встретиться с вологодскими? Нужно дальше пройти вдоль реки и переправиться южнее, чтобы выйти на тропу, по которой мы пришли.

— Хорошо, — сказал я и махнул рукой в сторону юга. — Тогда возвращаемся вдоль реки.

Ириец посмотрел туда, куда я показывал, и медленно покачал головой.

— Что? — нахмурился я. — Почему?

Он снова покачал головой и в моём сознании вспыхнула ещё одна картинка.

Тёмный проход. Стены из камня, неровные, шершавые, кое-где с них капает вода. Света почти нет, я иду за ирийцем. А потом — выход из скалы в долину с горным озером с высоты птичьего полета. Вижу тропу, по которой мы спустились с гор и место боя костромских с вологодскими.

Картинка погасла, и я на миг зажмурился, приходя в себя от видения — я никак не мог привыкнуть к такой внутренней ирийской видеосвязи.

— В горах есть проход? — удивлённо спросил я. — Что, прямо в ту долину?

Ириец кивнул. Ну он и телепат! Понял, а ведь я даже не послал ему картинку. Тут, конечно, можно догадаться, но всё же.

Пещера. Подземный ход. Выход прямо в долину, рядом с местом боя. Это же идеально — так мы вологодских точно скинем с хвоста.

Я повернулся к реке, посмотрел вверх по течению, туда, где изгибался берег и скрывался обрыв, с которого мы прыгнули. И вдруг новая картинка, переданная ирийцем, накрыла меня с головой.

Трое идут по тропе. Григорий — впереди, Яша идёт следом, третий вологодский маг хромает следом. Они идут медленно, осторожно, смотрят вниз, на реку.

Картинка погасла. Нет, ну как он так может видеть на расстоянии? Вот бы мне такое зрение!

Как я и предполагал, вологодские ищут нас. Возвращаться домой ни с чем они не стали, слишком уж я ценная для них добыча. Оставаться здесь нельзя, идти по тропе назад нельзя. Остаются пещеры. Только пещеры.

Река здесь была широкая, течение быстрое, течёт на юг. Мы находились на левом берегу, и справа, за рекой, в метрах пяти над рекой шла тропа, а дальше скала уходила вверх почти отвесно. Слева от нас, метрах в ста, тоже поднимались скалы, но здесь берег был положе — видимо, река в половодье размывала его, сглаживала, не давая подняться деревьям. Вместо леса тут росли кусты, жёсткая трава и цветы — яркие, разноцветные, они пестрели среди камней, и я даже на миг залюбовался этой картиной.

— Ладно, — сказал я, кивая и показывая рукой вперёд. — Идём через пещеры. Показывай дорогу.

Ириец кивнул и двинулся к скалам на нашем берегу. Я поднялся и пошёл за ним следом, оглядываясь на другой берег — там пока никого не было видно.

А ириец шёл и постоянно наклонялся, собирая травы. В основном он брал траву с длинными, узкими листьями и складывал её за пояс. Она мне показалась знакомой, где-то я эту траву уже видел.

Ещё метро через пятьдесят ириец нашёл широкий мясистый лист, разорвал его пополам и приложил к шее сзади. Я тут же почувствовал, как от него пошла волна облегчения — такая сильная, что она почти физически ударила по моему астралу. Лечится, похоже, народными средствами.