Александр Гордиан – У черты (страница 12)

Крыльцо.

Дверь.

Веранда.

На веранде сидели и, не особо скрываясь, курили дешевые сигареты. Рамзсе увидел огонек и едва не поперхнулся от душной вони.

Смарт завибрировал, принимая сообщение. Рамзес дернулся, но опоздал. Коммуникатор издал в темноте громкий до неприличия звук, будто патрон защелкнули в обойму. Цент, душка, настраивал. Рамзес в походе звук убирал, а здесь расслабился. Не подумал, не вспомнил.

— Заходи, сталкер, — сказали из темноты хрипловатым баритоном. — Что прячешься?

Рамзес повернул выключатель.

На веранде в плетеном кресле сидел и щурился от света милицейский прапорщик средних лет. Добротно как вареник слепленный хитрован с жиденькими власами на круглой голове и казацкими усами.

— Я не сталкер. И не прячусь.

Сзади подошли, бесшумно, как им казалось. Рамзес услышал бы грохот армейских ботинок и с другого конца улицы.

— А я участковый, — представился хитрован мягким украинским говорком. — Прапорщик Скидоренко, Виктор Остапович. Можешь называть меня пан участковый. Оружие есть?

Он говорил чуть в нос. Наверное, страдал хроническим насморком или просто имел дефект произношения.

Рамзес поднял руки ладонями вверх.

— Нет оружия… пан участковый.

— Крынкин, проверь! — скомандовал прапорщик.

Руки стоящего за спиной человека пробежали по телу. Обыскивал неведомый Крынкин так себе, на троечку. Нож не нашел, бестолочь. Забрал только смарт и бумажник с деньгами.

— Пустой!

— Не может быть! — наиграно удивился прапорщик. — Ладно, верю. Кто же ты, мил человек, коли не сталкер? Турист?

— Гы-гы, — отозвался на шутку Крынкин.

— По делу спрашиваете или так?

— По делу, сердешный, по делу! Жалуются на тебя. Позавчера, говорят, дебоширил в автобусе, а сего дня в ресторане.

— Скор Князь! — восхитился Рамзес. — Аки понос! Не тратил времени зря.

— Не знаю Князя, — открестился Скидоренко. — Я тебя, мил человек, уже который час караулю. Думал, ты обратно намылился… как вы меж собой говорите? За забор, да.

— Не знаю никакого забора, — в тон ответил Рамзес.

— Ну-ну… Документики у тебя какие?

Прапорщику надоела перепалка, и он перешел к делу: высыпал на стол мелочевку, которой Рамзес оброс за день — платок, сигареты, зажигалка из «Харчо». Покрутил в руках смарт.

— С собой нет документов. Я не понимаю…

— Чего не понимаешь?

Тональность разговора поменялась, Скидоренко больше не играл добряка-недоумка.

— Задерживаю тебя до выяснения. Садись. Крынкин, веди понятых. И это… Мамаева позови.

Рамзес присел на рассохшийся табурет, оглянулся. Крынкин, совсем молодой солдатик внутренних войск, исчез за дверью. На его место заступил другой, похожий до ощущения дежавю: берцы, автомат за плечами, не предусмотренная уставом бандана. Мамаев.

«А прапорщик боится», — понял Глеб.

Не он, конечно, первый, но чувствуется известная дряблость души за показной самоуверенностью.

— Кто тебя разукрасил? — спросил участковый.

Рамзес вспомнил, что еще утром был едва не при смерти от многочасовых перегрузок. Прислушался к ощущениям: болело везде. Не страшно! Редкий поход обходился без повреждений, Глеб привык к боли и не обращал на нее внимания. Организм восстанавливается, главное — не мешать ему, понял с некоторых пор Рамзес.

— Не знаю.

— Ты не это… — веско бросил участковый. — Докладывай обстоятельства, а не это самое крути.

— Ехал на случайной попутке, на минуту остановились — и все! Дальше как отрезало. Попутчики, наверное, избили. И документы украли.

— Ну да, ну да! — закивал прапорщик. — А деньги, надо думать, они тебе взаймы дали.

— Не они. Но взаймы, — улыбнулся Глеб.

Это была чистая правда, деньги ему заранее переслал Митька Цент подпольной системой переводов «Айн-Момент», процветавшей в Зоне за отсутствием конкуренции. Ходил завистливый слушок, что сообразительный баварец, хозяин «Момента», в глаза не видел Зоны, а заработал на ней больше самого рискового перекупщика.

В дверь поскреблись.

— Открываем, не стесняемся! — услышал Глеб начальственный басок рядового Крынкина.

На веранде появились Анна Павловна с дочкой. Они смотрели на Скидоренко испуганно, на Глеба с ужасом и жалостью.

Дальше процедура покатилась по накатанной: посмотрите-удостоверьтесь-подпишите. Глеб назвался, с некоторым трудом вспомнил адрес, по которому жил когда-то с Вероникой. Повторил историю с избиением, объяснил про автобус, не упоминая, естественно, Ингу.

Когда участковый потрошил бумажник, Рамзес напрягся. Бумажник он снял с Фокса, пустой, и автоматически положил в него купюры, получив денежный перевод. Зачем он взял его, Глеб не ответил бы точно. Просто на Фоксе не нашлось больше ничего личного.

— Это кто?

Скидоренко показал фотографию в прозрачном кармашке.

— Жена и дочь, — ответил Глеб, стараясь не моргать.

Запоздало подумал, что мать и сестра звучало бы правдоподобнее.

— Ну-ну…

За смартфон Глеб не беспокоился. Скидоренко повертел в руках мертвую игрушку, спросил:

— Как включить?

— Никак, — отрезал Глеб. — Сломался.

— Гонит! — вмешался Крынкин. — Ему эсэмэска упала. Я слышал.

— Попробуйте включить. Сами убедитесь.

— Попробуй! — участковый протянул Рамзесу смарт.

Желание глянуть, что там написал Цент (он написал, больше некому!), жгло нестерпимо. Глеб с трудом взял себя в руки.

— Видите?

Он покрутил увесистый кирпич в руках, пощелкал кнопками. Смарт притворялся мертвым.

— Разберемся! — буркнул прапорщик, отбирая навигатор. — Видали мы эти фокусы. Надо — работает, не надо — шлангом прикидывается.

За окнами послышался шум, упало и покатилось по дорожке ведро.

— Пусти! — рявкнули на крыльце знакомым голосом. — Я тебе покажу «проваливай»!

Взъерошенная Инга с красными пятнами на щеках ступила через порог. Мамаев хватал ее сзади за куртку.

— Что здесь происходит? — американка обвела собравшихся грозным взглядом. — Это что за… как это?.. твою мать?